Публий приподнял бровь и переспросил:

— Прим? Прошу простить моё любопытство — Прим из Антониев или Теренциев?

— Ни те, ни другие, — улыбнулся Луций.

— Да? Может тогда… — напряг память Публий, — Артории? Или Акуции?

— Нет, не Артории. Ты не угадаешь, почтенный Нигидий, не пытайся.

Публий задумчиво прикусил губу. Обернулся на привратника.

— О, не стоит волноваться, — истолковал колебания Нигидия длинноволосый, — этот малый — сама любезность, он никоим образом не воспрепятствует нашей беседе. Значение имеет лишь твоё желание.

— Что ж, — пробормотал Публий, которому отчаянно не хотелось сейчас тратить время на беседы с незнакомцами, — где ты предлагаешь поговорить? Здесь, внутри?

— Почему бы и нет. Тихое и спокойное место, сейчас тут нет посторонних, никто не побеспокоит, а сей добрый малый, как я уже сказал, нам не помешает.

Никто не побеспокоит. И труп с кинжалом в сердце не раньше вечера найдут.

Публий поёжился. Убийца, подосланный Цезарем? Полно, ну какое дело сейчас четырёхкратному консулу, триумфатору и императору до какого-то изгнанника? Он только что сокрушил последних врагов, обладавших легионами. Чем может ему повредить человек, не имеющий сторонников, малейшего влияния на умы провинциалов и даже средств к существованию? Однако, много ли таких непрощённых оставил за спиной великодушный Гай Юлий? Брута, как говорят, обнял, будто родного сына, облобызал. Оба прослезились от избытка чувств. Даже на кипучее ничего-не-делание суетливого и совестливого страдальца за всё хорошее против всего плохого Марка Туллия Цезарь, верно, глядит со снисходительной усмешкой. Уж если кому и опасаться убийц, так это Сексту Помпею, где бы он сейчас ни прятался.

В чём же причина немилости? В репутации Нигидия? Цезарь решил держать подальше неудобного астролога и мага, способного наговорить и напророчить всякого ненужного? Да кто сейчас прислушается после того, как неоднократно гонимые из Рима халдеи предсказывали, будто Красс, Помпей и Цезарь умрут дома в своих постелях, полные лет и славы? С двумя триумвирами уже сорвалось, теперь над шарлатанами весь Рим потешается. Ныне прорицать о всяком «неудобном» узурпатору — лишь веселить толпу. Похоже, Цезаря она сейчас боготворит ещё более, нежели прежде.

А может Гай Юлий боится проклятий или ядов, подосланных издалека? Да должен бы знать, что как раз Нигидий всякого рода фармакиями прежде не увлекался.

Колебался Публий недолго. Любопытство взяло верх. Как всегда. Ведь именно благодаря страсти к познанию тайн Марк Туллий и зовёт его «учёнейшим из всех».

— Что же, пойдём, достойный Луций. Поговорим.

Он вошёл внутрь. Гость поднялся со ступеней и проследовал за ним.

Они расположились в самом дальнем от входа конце библиотеки, в экседре, где обычно работал Публий. Здесь было достаточно света, вдоль полукруглой стены стояли скамьи. Они частично окружали большой стол из ливанского кедра.

— Итак, почтенный Луций, — начал Нигидий, — моя персона тебе известна. Уверен, что не ошибся? Может перепутал с кем-то?

— Как можно с кем-то спутать Публия Нигидия? — улыбнулся Луций, — претора в год консульства Пизона и Габиния, и легата у Минуция Терма в Азии семь лет спустя.

— Вершина пути чести, — грустно улыбнулся Нигидий.

— Разве мало?

Публий не ответил.

— Я знаю тебя, как пифагорейца, грамматика и ритора, проникшего в тайные значения слов.

Заявив это, Луций усмехнулся. Как видно, скептически. Нигидий от этой усмешки поморщился.

— … астролога, знатока небесных сфер, прорицателя и богознатца, — продолжил Луций, — гоэса и мага.

Слово «маг» пришло в греческий язык (а потом в латынь) из Персии. Собственное греческое обозначение колдуна-мужчины — «гоэс». Колдунов, занимавшихся зельями, также называли фармаками, женщин-ведьм — сагами и венефиками.

— Не кажется ли тебе, что это немного невежливо? — недовольным тоном проговорил Публий, — ты, похоже, действительно знаешь обо мне многое, а сам отказываешься представиться подобающим образом.

— Имя имеет власть, — прищурился Луций, — тебе ли не знать, гоэс Нигидий.

— Вот именно поэтому, — подался вперёд Публий, — я бы хотел узнать твоё имя, почтенный Луций. Тебе известно, что Фигулом меня зовут лишь немногие друзья, но сам представляешься ничего не говорящим мне прозвищем. Мужам пристало приветствовать друг друга, сцепляя безоружные руки. А уж коль скоро ты наслышан о власти имён, то справедливо с моей стороны узнать твоё.

Когномен Прим означает — «первый».

Луций усмехнулся.

— Что ж. Действительно справедливо, — он помолчал немного, будто что-то прикидывая, и, наконец, соизволил назваться, — зови меня Ферон.

— Луций Ферон Прим? — уточнил Публий.

— Именно так.

— Никогда прежде не слышал. Плебейский род?

— Это имеет значение?

— В общем, нет, — пожал плечами Публий.

Он заметил на груди Луция небольшое украшение. Павлин, составленный из крохотных изумрудов и сапфиров в тонких золотых оправках, распустил свой роскошный хвост.