— Расследование закончено, синьор Лугетти, — произнес я, отпустил наконец руку Лючии и поздоровался с неутомимым синьором Балцано, сидевшим на диване, закинув ногу на ногу, и курившим трубку с таким видом, будто в ней был не табак, а смертельный яд. — Если вам так не нравится, — сказал я, — зачем вы это курите, дорогой Балцано? И почему вы здесь? Вы же сказали…

— Только хотел помочь, — он пожал плечами.

— И, как всегда, немного не рассчитали время и место, — ехидно произнес я. — Пришлось опять входить сквозь стену?

Балцано покачал головой, а Лугетти сказал резко:

— Не время для шуток, Кампора! Этот синьор позвонил мне несколько минут назад, сказал, что вы сейчас приедете, и попросил разрешения присутствовать при разговоре. Я подумал: если он знает о…

— Да-да, — сказал я и сел рядом с коллегой. — Не обращайте внимания, синьор Лугетти, Балцано обычно опережает события, у него не все в порядке с ощущением времени и пространства.

Лючия прошла через всю комнату и опустилась в кресло у письменного стола — наверняка она много раз сидела в этом кресле, а Вериано стоял рядом… или наоборот, он сидел, а она стояла и смотрела, как он работает.

— Вы тоже садитесь, синьор Лугетти, — сказал я. — Не люблю, когда клиент стоит и смотрит на меня сверху.

Не отрывая от меня взгляда, Вериано нашарил за спиной стул и сел на него верхом.

— Да, — сказал он. — Я слушаю. Мотив. Вы об этом хотите сказать?

— Послушайте, — начал я. — Вы точно уверены в том, что не знаете мотива?

Лугетти перевел наконец взгляд на Лючию, будто только сейчас вспомнил о ее присутствии, и сказал:

— Мотив, который приходил мне в голову, не может иметь к реальности никакого отношения. Если вы хотите сказать, что все произошло из-за дурацкой истории с… как его… Гатти… Если вы пришли к такому заключению, синьор Кампора, значит, вы плохо провели расследование, и я вынужден отказаться от ваших услуг. Поищу другого детектива.

— Он все еще не понимает, — сказала Лючия.

— Почему, — пробормотал Балцано, — вы непременно хотите что-то объяснить этому человеку?

— Потому, — сказал я, — что от его решения сейчас зависит, будет этот мир существовать или погибнет после нашего ухода.

Балцано пожал плечами. Его не интересовала судьба мира, в который он пришел не по своему желанию.

— Тем не менее, — сказал я синьору Лугетти, который, конечно, не слышал нашего короткого обмена репликами, — мотив именно таков: любовь создает миры, любовь способна миры уничтожить, и это не поэтическая метафора. Так оно, знаете ли, происходит на самом деле.

— Лючия, — Лугетти впервые обратился к своей жене, — ты действительно…

— Да, — сказала она твердо.

— Нет, — сказал Лугетти, — я не о том хочу… Я могу понять… ну, ты влюбилась в этого… в этот фантом… в образ, который создала в воображении…

— Гатти не был воображаемым… — начал я.

— Бросьте! — отмахнулся Лугетти. — Какое имеет значение, жил этот человек на самом деле в Сан-Тинторетто…

— Так вы знали?

— …или это был результат действия компьютерной программы… не эмуляция, но очень приличная модель. Какое это имеет значение? Разве для любви нужно материальное… Разве не любил рыцарь Рудель свою принцессу Грезу, никогда ее не видев? Любовь не может быть мотивом, понимаете? Нет, нет и нет!

Он действительно был в этом уверен.

— Нанимая меня, — сказал я, — вы знали, кто такой Гатти, где он жил, когда исчез. Вы знали, что ваша жена…

— Знал! Конечно. Мне ничего не стоило проследить их переписку, я читал каждое их слово, меня корежило, я хотел явиться к Гатти и высказать ему все, что думал о его… Я так бы и сделал, если бы в какой-то момент…

Он замолчал, он все еще не отводил взгляда от Лючии, а она медленно качала головой — нет, говорила она, ты не стал бы этого делать, ты не смог бы…

— Если бы в какой-то момент, — напомнил я. — Что? Почему вы решили, что существует связь между происхождением мироздания и тем, что ваша жена… Послушайте, синьор Лугетти… За эти дни я многое понял — в самом себе, прежде всего. Послушайте! Я хочу сказать: ни из каких ваших теорий не могло следовать заключение, которое вы сделали.

— И потому, — перебил меня Лугетти, — на самом деле вы расследовали не мотив преступления, а пытались понять, каким образом оно было осуществлено!

Балцано, до сих пор молча куривший свою ужасную трубку, неожиданно произнес:

— П-фф… О чем вы, Лугетти? Мы все сейчас прекрасно знаем — кто, как, почему. Но ходим вокруг да около… Зачем?

— Затем, — вздохнул я, — что мне здесь хорошо. В этом мире, я имею в виду. Я здесь прожил замечательные годы…

— Лучшие, чем… — пыхнул трубкой Балцано.

Я подумал — недолго, всего лишь мгновение, но больше мне и не понадобилось, чтобы вспомнить бесконечные перевоплощения, бесчисленные возрождения и изменения, даже малейшую часть которых я не успел бы пережить здесь, в этом мире.