Он пропустил десятиминутный отрывок и почувствовал, что напряжение сползает с него, как незастегнутые брюки. В чем дело, собственно? Вот она, Элен, лежит в своей ночной рубашечке, простыня сбита, рука свешивается почти до пола… Ничего не случилось, ровно ничего.

А как же?..

Себастьян отмотал изображение на десять минут назад — пустая кровать, все-таки пустая! — и перевел программу на покадровый просмотр с интервалом в десять секунд.

Элен возникла в кадре через три минуты и двадцать секунд после исчезновения. Оказалась там же и в той же позе, будто почти четырехминутный интервал не имел к ней никакого отношения, будто почти четыре минуты были вклеены в пленку искусным оператором… Какую пленку? Не было никакой пленки, и никто не мог «вклеить» изображение в цифровой файл.

«Надо было, — подумал Себастьян, — посмотреть, не появился ли на теле Элен еще один синяк. Почему я не посмотрел? Если миссис Бакли обнаружит…»

Он позвонил жене днем — справиться, все ли в порядке. В первые годы после женитьбы они часто перезванивались, сообщая друг другу обо всем, что происходило. Потом — как ни странно, с появлением в их жизни Элен — дневные звонки становились все реже, а в последнее время прекратились, если не случалось чего-то требовавшего быстрого совместного решения.

— Все в порядке, — сообщила Памела и сразу спросила: — Что случилось, Басс? Почему ты…

— Ничего, — быстро ответил Себастьян. — Просто хотел услышать твой голос. Ты сама заедешь за Элен?

— Конечно, мы же с тобой договорились. — В голосе жены звучала тревога, но новых вопросов она задавать не стала, а Себастьян решил ничего по телефону не рассказывать, лучше вечером, когда Элен уснет, а телекамера в ее спальне включится опять и…

И что?

Не дай Бог, если…

Если — что?

Вечером Элен вела себя как обычно, баловалась, рассказывала, как Катрин (Катлин, — произносила девочка) смотрела с ними анимацию про покемонов («Зачем она показывает детям эту гадость?» — возмутилась Памела). Потом жена искупала Элен, отнесла девочку в спальню, и дочь быстро уснула, она всегда засыпала, едва голова ее касалась подушки.

— Ну, — сказала Памела, выйдя к мужу, — теперь скажи, что тебя весь день угнетает и почему ты ничего мне не сказал, когда звонил на работу.

— Пам, я не…

— Пожалуйста, Басс, — поморщилась Памела, — я немного тебя все-таки знаю… Ты хочешь сказать и не решаешься. Это связано с твоей… с доктором Беннетт?

— Вовсе нет! — возмутился Себастьян. — Это Элен. Я боюсь за нее, Пам. И за нас с тобой. Если об этом прознают в органах опеки…

— О чем? О кровоподтеках? Их больше нет — вторую неделю ни одного. И сегодня не было, я очень внимательно смотрела. Если ты об этом…

— Пойдем, — вздохнул Себастьян и, взяв жену за руку, повел в кабинет.

Полчаса спустя, просмотрев запись по секундам, супруги сидели рядом на диване, держали друг друга за руки и совершенно не представляли, что теперь делать.

— Элен будет спать со мной, — решила Памела. — Всегда. В нашей кровати. А ты ложись в гостиной на диване.

— В нашей спальне нет…

— Мне не нужна в спальне камера, — резко сказала Памела. — Я сплю достаточно чутко, чтобы почувствовать, лежит ли Элен рядом. Знаешь, Басс, всякий раз, когда ты поднимаешься ночью, чтобы выпить воды или сходить в туалет, я это знаю, не открывая глаз и, может, даже не просыпаясь.

Себастьян предпочел бы более надежное документальное свидетельство, запись, которую можно показать… кому?.. неважно, кому-нибудь… но спорить с женой у него не было ни сил, ни желания, и он устроился в гостиной перед телевизором, воспользовался случаем и досмотрел до конца матч «Филадельфии» с «Баффало», подключив наушники, чтобы вопли болельщиков и комментаторов не доносились до спальни. Наверно, поэтому крик Памелы показался ему не таким драматичным — в наушниках это был и не крик вовсе, а просто громкий звук, совпавший к тому же с моментом, когда «Баффало» засадило в ворота соперников пятый гол и стадион взорвался неистовыми воплями.

Себастьян стянул наушники, прислушался, но услышал только тиканье часов на стене. «Померещилось», — подумал он, и в это время крик раздался опять, не крик, а вой смертельно напуганного животного, оборвавшийся на самой высокой ноте. Впоследствии Себастьян не мог вспомнить, как оказался в спальне — это должно было занять какое-то время, но кадры воспоминаний совместились: только что он сидел перед телевизором, сжимая в руке наушники, а в следующее мгновение был в спальне и пытался сдержать Памелу, вскочившую с постели и пытавшуюся промчаться мимо него к двери. Жена вырывалась из его рук, исцарапала Себастьяну лицо и плечи, кричать она уже не могла, только всхлипывала тихо и часто, а Элен ничего этого не видела, она спада, прикрытая общим одеялом, лежа на правом боку, как ее учили, и улыбаясь чему-то во сне.