— У-у-у! — взвыл «террорист», задергавшись в кресле.

— Надо бы с ним еще поработать, — заметил Арнольд Валентинович. — Кино ему показать. То, которое Вася для интернета снимал. Объяснить мужику, что именно говорить придется на следственном эксперименте. Про перспективы растолковать, которые ему светят.

— Это все Васькина забота, — заверил Рамзес. — Артурчик велел, чтобы он сам косяки свои разруливал.

— Нет, Кеша. Васька слабак. Лучше ты сам обрисуй нашему гостю в деталях, как бедолага недельки две будет на тот свет добираться. Если, конечно, нас не послушает. И вообще пожалеть его надобно. Сопьется ведь на воле. Нечего ему тут делать. На зоне его обогреют, накормят, оденут-обуют. Охранять будут круглые сутки, чтобы никто его не обидел. Не жизнь, а малина…

Ровно через три дня утренние новости большинства российских электронных средств массовой информации начались с краткого сообщения с пометкой «молния». Звучало оно примерно так: «Ночью в столице был задержан гражданин, подозреваемый в совершении на территории Москвы трех террористических актов. Как нам только что сообщили в пресс-службе МВД, данное задержание явилось итогом тщательно спланированной и успешно проведенной операции столичных правоохранителей. Следствию удалось собрать неопровержимые вещественные доказательства, свидетельствующие о причастности задержанного к инкриминируемым ему деяниям. Подозреваемый уже дал чистосердечные признательные показания. Сегодня он будет доставлен в Басманный суд для избрания ему меры пресечения».

Приблизительно в то же самое время или чуть позже Волк с Белоглазовым, сидя в баре отеля «Уотергейт», готовились отойти ко сну. Тофик уже выпил на ночь стакан молока. Федор Феликсович неторопливо допивал третий бокал двойного виски со льдом, но, как обычно, без содовой.

— Чего-чего?! — вдруг встрепенулся Волк, повернув голову в сторону телевизора.

Тофик тоже обратил свой взор на экран, где демонстрировалось изображение симпатичной девушки азиатской наружности. Девуленька что-то бойко щебетала на непонятном языке.

— Ну и дела! — пробормотал Федор Феликсович, дослушав телевизионное сообщение. — Японцы передают, что по всей Москве гремят взрывы. Множество убитых и раненых. Власти в панике и не знают, что делать.

— Надо бы нашим звякнуть, — растерянно пробормотал Белоглазов.

— Звони, — велел Волк. — А я пока по другим каналам пошарю. Может, еще какие-нибудь подробности сообщат.

Тофик отошел в сторонку, чтобы сделать звонок, а Федор Феликсович, попросив пульт у бармена, принялся «терзать» телевизор, последовательно переключаясь с одного канала на другой.

— Горбатого лепят твои японцы, — радостно хмыкнул Белоглазов спустя две минуты. — Никто в Москве ни о каких взрывах не слыхивал.

— Ну и брехуны!.. — чуть не вырвались у Волка непечатные слова возмущенного негодования. — Никак не угомонятся! Опять фейковыми новостями пудрят мозги населению…

В этот момент его пылкая риторика была прервана звонком мобильного телефона.

— Димка, ты где? — услышал он в трубке Катин голос.

— В гостинице, — сообщил Федор. — А что?

— Жду тебя в скверике. Это в двух кварталах от твоего отеля. Как выйдешь, сверни направо и двигайся по прямой. Заодно проверь, нет ли слежки.

— Катюха звонила, — пояснил Волк. — На рандеву[8] приглашает. Я тебе сейчас объясню, куда путь держать.

— А ты?

— Я пойду за тобой. Береженого, как говорится, Бог бережет. А недоумков, сам понимаешь, конвой стережет.

Глава 14

«Как много нам открытий чудных готовит просвещенья дух», — примерно такого рода оптимистическое предположение должно было осенить каждого посетителя административного корпуса подмосковного пансионата Метелкино. Эта мысль, сформулированная, быть может, несколько иначе, и впрямь приходила в голову тем, кто был допущен лицезреть внушительных размеров установку, именуемую «перемещателем».

Стены огромного зала, где располагался агрегат, были увешаны множеством портретов лиц, удостоившихся отправки в светлое будущее. Под каждым портретом имелся отдельный стенд. Там, под стеклом, хранились благодарственные письма перемещенных лиц и красочные фотографии. На них эти счастливчики, можно сказать, баловни судьбы, сияли лучезарными улыбками на фоне особняков, утопавших в буйной субтропической растительности. Те же лица позировали на борту шикарной океанской яхты в окружении полуобнаженных молоденьких красоток. Они же катались на горных лыжах по заснеженным склонам, что-то вкушали за столиками явно элитного ресторана, поднимались по трапу персонального авиалайнера и так далее.

— А на хрена козе баян?! — в свое время возмутился Савва Макарович Ельсуков, по прозвищу Сапер. Таковой была его первая реакция на задумку Папы Сильверста. То есть на идею отправлять клиентов в светлое будущее. — Что-то перемудрил ты, Арнольд Валентинович, — заявил Сапер. — Брать надо этого Козладоева. Разок двинуть гаду под дых, чтобы пополам согнулся, — и по почкам ему, по почкам резиновым шлангом! Как кровью писать начнет, сам все отдаст до копеечки.

— А как же быть с Магаданской декларацией? — поинтересовался Арнольд Валентинович. — Под ней, между прочим, и твоя подпись имеется.