— Только сейчас, когда вы спросили.

Она смотрела на меня серьезно, и я уже пожалел, что спросил. И тут же, очертя голову, пустился рассказывать о разговоре с капитаном. Наверно, я проявил малодушие, нельзя было открываться ей: любой мог оказаться «чужим». Меня ведь послали для чего-то. Чтобы помочь другим. А я… Я понимал одно: если «чужим» окажется она, тогда мне и жить не для чего.

Она выслушала меня внимательно, и на ее лине я прочитал боль и тревогу — возможно, она испытывала то же, что и я. И тогда я спросил:

— Анна, это вы осматривали меня, когда я попал на станцию?

— Да.

— И сделали это не слишком внимательно, верно?

Я увидел, как она напряглась и даже подобрала ноги, будто намеревалась быстро подняться из кресла, если понадобится.

— Да, — еле слышно ответила она.

— Не бойтесь, Анна. Я действительно ничего не помню. Просто нашел у себя под кожей, за ухом, это. — Я протянул ей руку, в которой держал злополучный контейнер, и медленно разжал пальцы.

Анна побледнела, а я с облегчением вздохнул. Если она не была гениальной актрисой, то она точно не являлась «чужим», которого я безуспешно искал.

— Что это? — вскинула она ресницы.

— Не бойтесь. Это контейнер.

Я вскрыл его и снова протянул ей:

— Возьмите.

Она осторожно подняла цилиндр и вынула записку. Развернула ее и прочитала. И снова посмотрела на меня. Во взгляде бились страх и надежда.

— Что это значит?

— Это значит, что капитан прав и я не случайно здесь появился. И это мой почерк.

— Где вы ее нашли?

— Нащупал под кожей. Там был разрез, стянутый нитью.

— Дайте я посмотрю. — Она поднялась, подошла ко мне и сунула в руку контейнер и записку. Я охотно повернулся к ней боком.

Ее пальцы были прохладными и чуткими. Я невольно сглотнул, так это было приятно.

— Коновал! — сказала она с негодованием. — Она же загноится! Немедленно на перевязку!

И указала строго вытянутым пальцем на дверь.

В коридоре мы никого не встретили: никому не было дела до чужаков, межзвездных разведчиков и красивых женщин.

В медицинском отсеке Анна принялась хлопотать над моим ухом, время от времени цокая языком.

— Знаете, я рад, что вы не превратились в чудовище, — сказал я, возвращая записку на место и пряча контейнер в карман.

Анна хмыкнула:

— Это ничего не значит. Если я «чужой», мне незачем открываться вам. А вы себя рассекретили.

— Не скажу, что вы меня успокоили, Анна, — вздохнул я, отметив справедливость ее слов.

— Значит, о вашей миссии знаю только я? — спросила Анна. Я кивнул, и она шлепнула меня по макушке, чтобы я не шевелился. — Получается, что капитан тоже догадывается об этом. Почему бы вам не открыться ему?

— Это уже будет слишком, — фыркнул я. — Достаточно того, что я открылся вам. А капитан… Он болван. Он не владеет ситуацией.

— Почему вы так думаете? — Анна звякала какими-то медицинскими инструментами. Запахло спиртом.

— Я успел провести небольшое расследование и выяснил, что все члены экипажа путаются насчет времени, которое они провели на борту станции. Правда, за эталон мне пришлось принять показания Айрона: он сообщил мне очень точные сведения. Если, конечно, они на самом деле верны. Но начал я с вас. Вы предположили, что месяц…

Анна перестала возиться с моим ухом, обошла кресло и встала передо мной. На ее лице отразилась тревога.

— А на самом деле? — прошептала она.

Я ободряюще улыбнулся:

— Вы оказались почти точны. По Тунь считает, что «осень долго». Капитан был солидарен с вами. Инопланетянин Хаэрпу подтверждает мнение китайца, но точное время не назвал никто. Сильнее всего, как следует из показаний Айрона, заблуждается капитан: если андроид считает, что он на станции один год и почти десять месяцев, то капитан появился еще до него.

— Что?! — Анна опустила руки, в которых держала пинцет и какой-то зажим с ваткой. — Не может быть!

— Не волнуйтесь. Еще неизвестно, где здесь истина и кто на самом деле ошибается.

— Боже мой! — пробормотала Анна. — Я думала, что все мы прибыли сюда в одно время… Мне и в голову не приходило, что может быть по-другому!

— Вы помните, как это произошло?

— Нет… — Она задумчиво посмотрела куда-то под кушетку. — Этого момента я не помню. — Она снова перевела взгляд на меня. — Какой кошмар!

— Это ли кошмар? — усмехнулся я. — Я вообще ничего не помню.

— Именно поэтому вы написали записку самому себе, — сказала Анна и вернулась к обработке моей раны. — Ну хорошо. А что еще удалось вам выяснить?