Всё, что растёт внутри аномальной зоны, подчиняется правилам, которые я пока понимаю хуже, чем хотел бы.

Я двинулся дальше.

Думал о маяке. О бордовых нитях, проросших сквозь глину чашки за двенадцать часов. О том, как кристалл мигнул розовым, когда Глубинный Канал послал ответный импульс. Рен оставил устройство, которое выглядело как пассивный датчик, но вело себя как семя, брошенное в идеально удобренную почву.

Камера открылась передо мной зеленоватым колодцем света. Стены влажно поблёскивали — грибницы покрывали породу сплошным ковром, и в их мерцании лежал Ферг — неподвижный, как пациент в медикаментозной коме. Я посчитал вдохи, стоя над ним, и убедился: стабилен. Температура кожи на ощупь нормальная, зрачки под веками неподвижны.

Потом сел перед Реликтом.

Я приложил ладони к полу, и связь установилась мгновенно. Тепло поднялось по запястьям, прошло через локти, достигло груди. Рубцовый Узел откликнулся, настраиваясь на частоту Реликта, и две вибрации сошлись.

Сначала нужно сформировать образ. Я представил маяк: маленький кристалл в костяной оправе, молочно-белый, с розовой сердцевиной. Потом его корни, бордовые нити, тянущиеся сквозь глину в дерево. Потом ощущение: чужое, механическое, сосущее. Что-то, что пришло извне и питается тем, что принадлежит камню.

Реликт принял образ. Я почувствовал это как лёгкую вибрацию несогласия — камень узнал вторжение, но не понял масштаба.

Я набрал воздух в лёгкие, медленно выдохнул и произнёс третье слово.

Рина написала его на плошке, но между строк было ещё кое-что: слово-просьба, означающее «тише». Приглушить фон. Стать незаметным. Я репетировал произношение два дня, повторяя вибрацию горлом и грудной клеткой, пытаясь поймать ту самую частоту, которую нёс в себе Язык Серебра. Два слова до этого дались мне на грани перегрева Узла. Третье было сложнее, ведь в нём присутствовал обертон, которого не было в первых двух, как если бы к ноте добавили едва различимый, но меняющий весь смысл полутон.

Слово сорвалось с губ. Акцент был чудовищным, я слышал это сам, слышал, как вибрация расползается, теряя чёткость, как звук размывается в эхе камеры. Рубцовый Узел вспыхнул, компенсируя неточность: он подхватил слово, дотянул частоту, выровнял обертон. Это стоило мне ощущения, похожего на удар горячим утюгом в центр груди. Рубец пульсировал, как перегретый процессор, и я считал секунды, ожидая, когда жар спадёт.

Пять. Шесть. Семь.

Совместимость подскочила. Я не видел цифры, но чувствовал: что-то внутри сместилось. Рубцовый Узел прорастал глубже в аорту, и каждый новый контакт с концентрированной субстанцией ускорял этот процесс.

Камень ответил.

Я увидел корневую сеть: три канала, расходящихся от Реликта в разные стороны.

Реликт показывал мне свою анатомию. Говорил: «Я — это не только камень. Я — узел. Три канала проходят через меня, и каждый несёт поток, который питает то, что лежит на другом конце. Ты просишь меня стать тише, но если я стану тише, Северный канал ослабнет, и деревня потеряет витальность. Юго-восточный оборвётся, и Рина потеряет связь. Глубинный… Глубинный нельзя трогать вообще».

Последнее ощущение было самым ясным: запрет. Категорический. Глубинный канал — самое настоящее табу.

Рубцовый Узел медленно остывал. Я убрал ладони с пола, и связь разорвалась мягко, как отпущенная рука.

ЯЗЫК СЕРЕБРА: Слово 3/40 — «тише»

(усвоено, применение: ОТКЛОНЕНО получателем)

Реликт: запрос несовместим со структурой сети.

Совместимость: 58.9% (+0.5%).

ПОРОГ НЕОБРАТИМОСТИ: 60%.

РЕКОМЕНДАЦИЯ: избегать прямого контакта

с концентрированной субстанцией минимум 7 дней.

Полтора процента до порога. За этой цифрой территория, с которой не возвращаются. Рубцовый Узел прекратит быть органом и станет чем-то иным — частью системы. Встроенным модулем живой сети, которая существует тысячелетия и для которой один человек — не более чем расходный материал.

Я сидел на холодном камне и смотрел на бордовый камень перед собой. Камень доверял мне и ответил честно: «Не могу».

Нужен не способ заглушить Реликт — нужен экран, фильтр между правдой и прибором. Как контрастная плёнка, которую рентгенолог кладёт между источником и снимком, чтобы выделить нужные структуры и скрыть лишние. Маяк видит фон. Если изменить фон между маяком и Реликтом, то данные исказятся, но маяк не перестанет работать. Он будет собирать информацию, просто неправильную.

Алхимия уровня B. Минимум.

Я поднялся, отряхнул колени, бросил последний взгляд на Ферга и начал подъём.

На полпути к выходу я положил руку на стену и остановился. Камень под ладонью был мокрым. Влага выступала из микротрещин, собираясь в крохотные капли, и когда я поднёс пальцы к глазам, то увидел в зеленоватом свете грибов, что капли были не прозрачными — они отливали бордовым.

Субстанция Реликта поднималась по микротрещинам породы. Камень тянулся к поверхности медленно, по миллиметру в сутки, но неуклонно. Раньше порода была сухой, сейчас влажная.