У меня двое детей и немного странные домашние питомцы. С такой большой семьей нет времени искать достойного мужчину. Надо думать о том, как нас всех финансово обеспечить!
Устроилась в крупную корпорацию мелкой сошкой и-и… что не так с генеральным директором? У него страшный шрам на лице... и все таращатся на него с ужасом и благоговением везде, где бы он ни появился!
Все, кроме меня.
Ведь не шрам делает из мужчины чудовище, а его поступки. Так что никакое он не чудовище, а очень даже… погодите-ка.
Почему он кажется мне знакомым???..
История о седьмом боссе. Вторая часть дилогии (и последняя история из цикла о семерых боссах)
Глава 1. Шрам
Он действительно считает, что прикосновение к его шраму заставит меня вдруг резко поменять свое мнение?..
Я чувствую под кончиками пальцев неровность его кожи, тёплую и живую, и понимаю, что он не двигается… хотя мог бы легко отстраниться.
Такое впечатление, что Батянин дает мне выбор, чтобы я могла отпрянуть по своей инициативе. Проявить истинное отношение к его внешности, так часто отталкивающей других.
В итоге я так и не отступаю. Только мягко роняю руку вниз, скользнув напоследок пальцами по линии его глубокого рубца на щеке, а потом, глядя ему прямо в глаза, тихо говорю:
– Нет, Андрей Борисович. Ваш шрам всё равно меня не пугает.
Он натянуто, будто нехотя, спрашивает:
– Почему?
Я вздыхаю, чувствуя, что сердце колотится слишком громко.
– Потому что настоящего мужчину шрамы только украшают. А уродуют они только тех, у кого нет внутренней силы. Но это точно не про вас.
Он молча смотрит на меня ещё несколько секунд тяжёлым, почти осязаемым взглядом. А потом медленно произносит:
– Вы очень необычная женщина. Я это понял ещё тогда…
– Когда?
– я неосознанно перехожу на шепот.
– В тот день, когда мы с вами встретились.
– На парковке..?
Кажется, он собирался что-то ответить, но тут в коридоре раздаются шаги Яны, вышедшей из душа. И Батянин резко отстраняется от меня, во мгновение ока приняв невозмутимое выражение лица.
И, чуть покраснев, я тоже отворачиваюсь, отлично его понимая. Как-то неловко вести такие многозначительные разговоры в присутствии его дочери.
Когда Яна входит на кухню, я едва её узнаю. В моей блузке и юбке она выглядит иначе, будто стряхнула с себя всю усталость последних недель. Щёки чуть порозовели, пышные волосы взъерошены, придавая ей бодрый вид.
– Слушай, да на тебе это прямо как с картинки, - искренне говорю я.
Батянин поднимает на неё спокойный, как ни в чем ни бывало, взгляд и спрашивает:
– Готова?
– Готова, - уверенно отвечает Яна.
Они направляются к выходу, а я провожаю их до ворот. На крыльце коротко машу рукой. Потом закрываю дверь и, прежде чем щеколда опускается, не удерживаюсь и выглядываю в узкую щёлочку.
На улице Батянин помогает Яне сесть в машину, а потом, уже обойдя к водительской стороне, вдруг останавливается. Еле заметно качает головой и всего на одну секунду касается пальцами своего шрама.
Ровно там, где недавно коснулась его и я.
Тоскливо вздохнув, закрываю дверь и возвращаюсь в дом. Но едва успеваю снять пальто, как мой младшенький Павлик возникает в прихожей и, глядя на меня снизу вверх, живо интересуется:
– А дядя со шрамом ещё придёт?
Я на секунду замираю.
Почему-то внутри становится тепло, как будто Павлик только что похвалил кого-то, кто дорог лично мне. И тут же ощущаю укол неловкости: ну глупо ведь, правда? Я вообще не имею права радоваться, будто это что-то значит…
Батянин - не просто мой начальник, а генеральный директор огромной корпорации, в которой я сама - всего лишь маленький незначительный винтик. Да и причина, по которой он пришел ко мне домой, это его дочь Яна. И я тут совершенно ни при чем.
Но всё равно глупая тёплая волна продолжает плавить мое сердце, и я, стараясь скрыть её, улыбаюсь немного грустно:
– Он тебе так сильно понравился, малыш?
– Угу, - Павлик кивает очень серьёзно.
– Мы с Гришей решили, что хотим с ним дружить.
Я нервно смеюсь, возвращаясь вместе с сыном в гостиную.
В голове сразу всплывает довольно неловкая для меня картинка: мой наглый домашний гусь, щипающий клювом носок мужского ботинка, да ещё такого дорогого, матово-чёрного, явно не для сельских прогулок. Странно, что Батянин даже не дёрнулся и не отпихнул оборзевшую птицу. Только задумчиво смотрел вниз, позволяя происходить этому безобразию.
И теперь я ловлю себя на панической мысли: а вдруг гусь всё-таки оставил на коже следы? Царапинку, вмятинку?
Батянин, конечно, в жизни ничего не скажет, не такой он человек, но что он подумает обо мне?.. Наверняка решит, что его подчиненная совсем чокнулась - держать гуся дома, как какого-нибудь кота, да еще и гостям обувь портить…
Надо будет при случае присмотреться незаметно к его ботинкам…
– Ну, ма-а-ам, так дядя со шрамом еще придет?
– нетерпеливо дергает Павлик за край моего цветастого халата.
Я тяжело вздыхаю и, потрепав сына по пушистым волосам, объясняю:
– Это мамин начальник, Павлуш. Он не может так просто ходить к нам в гости. Мы живем далеко от центра, а у него полно своих дел.