– Ну что такое?

– Пусть ее берегут; пусть обращаются с ней как можно мягче, пусть ее… – Он смолк и залился слезами.

– Я и так стараюсь; и буду делать, что возможно, – последовал ответ.

Мистер Рочестер захлопнул дверцу кареты, экипаж тронулся.

– Но как бы я благодарил Бога, если бы все это кончилось, – добавил он, закрывая и запирая на засов ворота.

Затем он медленно и рассеянно направился к калитке в стене, окружавшей плодовый сад. Я решила, что больше ему не нужна, и уже собиралась повернуть к дому, когда он снова окликнул меня:

– Джейн! – Он уже открыл калитку и стоял возле нее, ожидая меня. – Пойдите сюда, подышите несколько минут свежим воздухом. Этот дом – настоящая тюрьма, вам не кажется?

– Он мне кажется роскошным замком, сэр.

– В вас говорит невинная восторженность, – отвечал он. – Вы смотрите на все сквозь розовые очки. Вы не видите, что это золото – мишура, а шелковые драпировки – пыльная паутина, что мрамор – грязные камни, а полированное дерево – гнилушки. А вот здесь, – он указал рукой на густую листву, под которую мы вступали, – все настоящее, сладостное и чистое.

Он медленно шел по дорожке, вдоль которой с одной стороны тянулись яблони, груши и вишни, а с другой пестрел бордюр из самых разнообразных незатейливых цветов: левкоев, гвоздик, анютиных глазок, вперемежку с шиповником, жимолостью и душистыми травами. Они были свежи, как только могут быть свежи растения после апрельских дождей и туманов в пленительное весеннее утро. Солнце только что показалось на румяном востоке, и его лучи уже озаряли цветущие, покрытые росой плодовые деревья и тихие дорожки сада.

– Джейн, хотите цветок?

Он сорвал полураспустившуюся розу, первую из расцветших в этом году, и протянул мне.

– Благодарю вас, сэр.

– Нравится вам этот восход, Джейн? Это небо с высокими и легкими облаками, которые, конечно, растают, когда воздух согреется? Этот покой и благоухание?

– Да, очень.

– Вы ведь провели странную ночь, Джейн.

– Да, сэр.

– Какая вы бледная. Вам, вероятно, было страшно, когда я оставил вас с Мэзоном.

– Я боялась, что кто-то придет из другой комнаты.

– Но я же запер дверь, ключ лежал у меня в кармане. Я был бы нерадивым пастухом, если бы мою овечку, мою любимую овечку, оставил без защиты возле волчьего логова. Вы были в безопасности.

– А что, Грэйс Пул и дальше будет жить тут, сэр?

– О да! Не ломайте себе голову над этим, просто забудьте о ней.

– Но мне кажется, ваша жизнь не может быть в безопасности, пока она здесь.

– Не тревожьтесь обо мне, я буду осторожен.

– А эта опасность, о которой вы упоминали вчера, больше не угрожает вам, сэр?

– Я не могу сказать этого, пока Мэзон не выехал из Англии. И даже тогда. Жить для меня, Джейн, – значит стоять на тонкой коре вулкана, она каждую минуту может треснуть, и пламя вырвется наружу.

– Но, мне кажется, мистер Мэзон легко поддается влиянию, и вы, сэр, очевидно, можете в любую минуту на него воздействовать. Он никогда по своей воле не повредит вам и не предаст вас.

– О нет! Мэзон не предаст меня и никогда намеренно не причинит мне вреда. Но, сам того не ведая, он в любую минуту может несколькими неосторожными словами лишить меня навеки если не жизни, то возможности счастья.

– Скажите ему, чтобы он был осторожен, сэр. Объясните, чего вы опасаетесь, и укажите, как избегнуть опасности.

Мистер Рочестер язвительно рассмеялся, порывисто схватил мою руку и так же быстро оттолкнул от себя.

– Если бы я мог это сделать, дурочка, то в чем же была бы опасность. Она рассеялась бы в одно мгновение. С тех пор как я знаю Мэзона, мне достаточно было сказать ему: «Сделай то-то», и все было сделано. Но в данном случае я бессилен, я не могу сказать: «Смотри, не повреди мне, Ричард». Ведь он не должен и догадываться, что может в какой-то мере повредить мне. Вы озадачены? Придется вам с этим мириться и в дальнейшем. Ведь вы мой маленький друг, не правда ли?

– Я охотно готова служить вам и слушаться вас во всем, что хорошо.

– Вот именно, я вижу это. Я вижу, как вы веселы и довольны, как сияет ваш взгляд и лицо, когда вы трудитесь для меня и со мной, когда вы помогаете мне в том, что, как вы метко выразились, хорошо. А прикажи я вам сделать нехорошее, вы бы не бегали легкой поступью по моим поручениям, ваши руки проворно не исполняли бы их, ваш взгляд не был бы оживлен и лицо весело. Мой маленький друг повернулся бы тогда ко мне, спокойный и бледный, и сказал бы: «Нет, сэр, это невозможно. Я не могу, оттого что это нехорошо». И вы были бы непоколебимы, как неподвижная звезда. Вы тоже имеете власть надо мной и можете ранить меня, и я не смею показать вам, в каком месте я уязвим, иначе, несмотря на вашу преданность и дружбу, вы сейчас же отвернетесь от меня.