– На этот счет ничего вам не могу сказать.

– Вы говорите, что жили в маленьком коттедже близ школы. Навещал он вас когда-нибудь?

– Иногда.

– По вечерам?

– Раз или два.

Наступила пауза.

– А сколько времени вы прожили с ним и с его сестрами, после того как было установлено ваше родство?

– Пять месяцев.

– Много ли Риверс проводил времени в вашем обществе?

– Много. Маленькая гостиная служила ему и нам рабочей комнатой; он сидел у окна, а мы за столом.

– И подолгу он занимался?

– Да, подолгу.

– Чем?

– Языком индустани.

– А что вы делали в это время?

– Сперва я изучала немецкий.

– Это он с вами занимался?

– Он не знает немецкого.

– А он ничем с вами не занимался?

– Немного языком индустани.

– Риверс занимался с вами индустани?

– Да, сэр.

– И со своими сестрами тоже?

– Нет.

– Значит, ему хотелось учить вас?

– Да.

Снова пауза.

– А с чего он это выдумал? На что вам мог понадобиться индустани?

– Он хотел, чтобы я поехала с ним в Индию.

– Ага! Вот я и докопался до сути дела. Он хотел на вас жениться?

– Он просил моей руки.

– Это ложь, бесстыдная выдумка, мне назло!

– Прошу прощения, но это чистая правда; он просил меня об этом не раз, и притом с настойчивостью, которая могла бы поспорить с вашей.

– Мисс Эйр, повторяю, вы можете уйти. Сколько раз я должен это повторять? Отчего вы упорно продолжаете сидеть у меня на коленях, когда я попросил вас удалиться?

– Мне и здесь хорошо.

– Нет, Джейн, вам не может быть здесь хорошо, ваше сердце далеко – оно с вашим кузеном, с этим Сент-Джоном. А я-то считал, что моя маленькая Джейн целиком принадлежит мне! Я верил, что она меня любит, даже когда она меня покинула; это была капля меду в океане горечи. Хотя мы и были разлучены, хотя я и оплакивал горючими слезами нашу разлуку, – я все же не мог допустить, чтобы та, о ком я так тоскую, полюбила другого. Но бесполезно горевать. Оставьте меня, Джейн, уезжайте и выходите замуж за Риверса.

– Ну так столкните меня, сэр, прогоните меня, – добровольно я вас не покину.

– Джейн, мне так дорог звук вашего голоса, он вновь воскрешает во мне надежду, он такой правдивый. Он напоминает мне то, что было год назад. Я забываю, что вы связаны иными узами. Но я не такой безумец… Идите…

– Куда же мне идти, сэр?

– Своей дорогой – с мужем, которого вы себе избрали.

– Кто же это?

– Вы знаете – это Сент-Джон Риверс.

– Он мне не муж и никогда им не будет. Сент-Джон меня не любит, и я его не люблю. Он любил (по-своему, не так, как вы умеете любить) красивую молодую девушку по имени Розамунда и хотел на мне жениться только потому, что видел во мне подходящую подругу для миссионера, к чему та совершенно не подходит. Он человек возвышенной души, но он суров, а со мной холоден, как айсберг. Он не похож на вас, сэр; я не чувствую себя счастливой в его присутствии. У него нет ко мне снисходительности, нет и нежности. Его не привлекает даже моя молодость, он ценит во мне лишь мои полезные моральные качества. И я должна вас покинуть, сэр, и отправиться к нему?

Я невольно содрогнулась и инстинктивно прижалась к своему слепому, но горячо любимому хозяину. Он улыбнулся.

– Как, Джейн? Это правда? И отношения между вами и Риверсом действительно таковы?

– Безусловно, сэр. О, вам незачем ревновать! Я просто хотела немножко вас подразнить, чтобы отвлечь от грустных мыслей; я считала, что гнев для вас полезнее скорби. Но раз вам так дорога моя любовь, успокойтесь. Если бы вы только знали, как я вас люблю, вы были бы горды и довольны. Все мое сердце принадлежит вам, сэр! Оно ваше и останется вашим, хотя бы даже злой рок навеки удалил меня от вас.

Он поцеловал меня, но вдруг лицо его вновь потемнело от мрачных дум.

– Жалкий слепец! Калека! – пробормотал он горестно.

Я ласкала его, желая утешить. Я знала, о чем он думает, и хотела об этом заговорить, но не решалась. Когда он отвернулся на мгновение, я увидела, как из-под его закрытого века скатилась слеза и потекла по мужественному лицу. Сердце мое переполнилось.

– Я совсем как старый, разбитый молнией каштан в торнфильдском саду, – заговорил он спустя некоторое время. – И какое имеет право такая развалина требовать, чтобы весенняя жимолость обвила ее свежей листвой?

– Вы вовсе не развалина, сэр, и не дерево, разбитое молнией, вы могучий зеленеющий дуб. Цветы и кусты будут и без вашей просьбы расти у ваших корней, им отрадна ваша благостная тень; и, поднимаясь кверху, они прильнут к вам и обовьют вас, ибо ваш могучий ствол служит им надежной опорой.

Он снова улыбнулся: мои слова утешили его.

– Ты говоришь о друзьях, Джейн? – спросил он.

– Да, о друзьях, – отвечала я не совсем уверенно, так как имела в виду большее, чем дружбу, но не могла найти подходящего слова. Он пришел мне на помощь.