Но нельзя.

Кивнул. Один раз, коротко и без выражения.

— Понял, — сказал я тем же ровным, глухим тоном. — Учту. Больше не повторится.

Лыткин, удовлетворенный этим (видимо принял ответ за капитуляцию), буркнул что-то вроде «смотрите у меня» и уткнулся в свой блокнот, выискивая следующую жертву для своих «наставлений». Потом, уже разворачиваясь, отбывая с чувством исполненного долга к своему «трону» — столу с самой новой техникой, вдруг замер.

— Да, и еще, Николаев… — произнес он не оборачиваясь. — Тот обсидиановый браслет-стабилизатор. Вы же его брали, когда ходили в западное крыло? Сдайте в камеру хранения. По акту. Как полагается.

Черт! Артефакт…

Не услышав ответа, Лыткин медленно, как маятник, повернулся обратно. Его брови поползли вверх.

— Николаев? Браслет.

— Он… не подлежит сдаче, Аркадий Фомич.

— Как это… Объяснитесь.

— Он вышел из строя. Треснул. Фактически… рассыпался.

Слова повисли в воздухе.

Сначала Лыткин нахмурился. Потом моргнул. Потом его узкое лицо начало меняться. Бледность сменилась нездоровым, пятнистым румянцем, подступившим от ворота рубашки к самым вискам. Тонкие губы, всегда поджатые, разомкнулись, затем снова сжались в белую ниточку.

— Рассыпался, — повторил архивариус без интонации. — Рассыпался. Магический артефакт инвентарного номера Б-447-КЖ. Принятый на баланс по акту от двенадцатого января этого года. Состоящий на материальной ответственности отдела. Рассыпался. В который уже раз это происходит у вас, Николаев? Кажется, третий, только за эту неделю!

Он сделал шаг ко мне.

— И где, позвольте спросить, остатки обсидиана? Осколки? Пыль, в которую он, по вашим словам, превратился?

Я молчал. Известно всем — осколки магических камней превращаются в пепел. Магия сжирает камень. Что же мне остается? Принести ему пригоршню магического пепла? Издевается.

— Безответственность, — прошипел Лыткин, и его голос наконец сорвался на визгливую, сдавленную ноту. — Халатность вопиющая! Вы понимаете, что нанесен ущерб имуществу Архива? Понимаете стоимость даже базового стабилизатора?!

Он вскинул руку, указывая пальцем, будто пригвождая меня к месту этим жестом.

— Работать! — выдохнул он, и брызги слюны блеснули в воздухе. — Вы будете отрабатывать. Час за часом. Копейка за копейкой! Ночная смена сегодня. И завтра. И всю следующую неделю! Без выходных! Пока примерная стоимость артефакта не будет покрыта вашим трудом!

Ну насчет всей следующей недели это он загнул, для красного словца сказал. Есть определенные, правила, должны быть отсыпные… Впрочем, Лыткин научился обходить это несуразное послабление трудового законодательства. Так что, угроза вполне себе реальная.

— И это еще не все! Я требую от вас письменного объяснения. Подробного! И, будьте уверены, этот инцидент не останется без последствий для вашего дальнейшего нахождения на службе!

Он почти задыхался от собственной ярости и праведного гнева. В офисе воцарилась мертвая тишина. Стук клавиатур прекратился. Все смотрели в мониторы с неестественным, притворным вниманием, но уши были насторожены, как локаторы.

Я стоял, приняв этот удар. Не опустил голову. Просто смотрел на него, на этого человека, для которого треснувший камень был катастрофой вселенского масштаба, едва сдерживаясь. В прошлой жизни я бы разбил ему нос. Одним ударом. Свернул бы ему шею, как цыпленку.

Но сейчас… Сейчас я должен бы терпеть, потому что принял правила Игры. Игры, в которой не оставалось место для ошибок.

Тут я уже две недели. Две чертовых недели. Четырнадцать дней. Всего лишь четырнадцать дней. Но как же этот мир мне надоел!

Петербург. Столица страны. Российской Империи. Где существует интернет, машины, высокие технологии. А вместе с ними прекрасно уживается магия, монстры, и этот Архив, в котором я по воле случая работаю…

Алексей Николаев… Парень двадцати четырех лет, несуразный, высокий голубоглазый блондин. Сын Сергея Николаева, мелкого аристократа с провинциальной усадьбой, который имел неосторожность поспорить с фаворитом губернатора о земельных наделах. Спор проиграл. Результат — лишение статуса, конфискация, ссылка в Сибирь на рудники. Семья рассыпалась.

Мать умерла от горя. А сын, Алексей, в одночасье оказался практически на улице. Нет, баронский титул у него остался. В конце концов сын за отца не в ответе. Но имение конфисковали, денег хватило для того, чтобы добраться до столицы, где он сумел с помощью какого-то давнего знакомого отца устроиться на работу в Архив. Хоть здесь ему этот титул как-то помог. Правда как я понял из памяти моего реципиента, этот благодетель в прошлом году умер…

Так что перспектив у Алексея практически не было… А у меня до сих пор теплилась надежда, что найду способ вернуться.