После корзинку с едой я спрятала под мокрое сено в углу, вдруг еще отберут. Потом начала вертеть в руках платок и сетчатую шапочку. Не знала, как ее надевать, поэтому засунула ее в корзинку, а платок завязала на волосах как умела: просто одев на голову и концы обернув вокруг шеи и завязав назад.

Когда за решетчатым окном совсем стемнело появился охранник, принес мне кусок хлеба и воду. Сунул еду через решетку, поставив миску и крынку на грязный пол.

— Ешь, боярыня.

С этими словами он ушел.

Я же осталась опять одна, довольная, что охранник не пошел проверять мои запасы и не забрал оставленный Черкасовым фонарь.

Вторую ночь я так же провела на мешке с сеном. У меня уже всё болело от скрюченного положения, в котором я полусидела, а нос зашмыгал. Сырость и холод в камере были невыносимы.

Встала едва рассвело, чтобы размять затекшие ноги. Немного походила по камере.

Фонарь я так и не гасила, не знала, как его потом зажечь. Ведь в это время точно не было ни спичек, ни зажигалок. И как-то зажигали свечи по-другому. Огнивом, что ли? Но в этом я не была уверена.

Отметив, что свеча в фонаре сгорела только на четверть, я немного успокоилась. Может, и на следующую ночь мне её хватит. А там… там, может, уже и не нужно будет. Если меня казнят.

По стене, через окно под потолком, стекала вода. Я подошла к ней, брезгливо рассматривая. Она вроде была не сильно грязная и не пахла. Скорее всего или талый снег, или дождевая. Хоть и чувствуя омерзение, я всё же набрала полные ладони воды и умыла лицо, приходя в себя. Все же так было получше.

Опять начала осматривать свою одежду, которая была на мне.

Внизу длинная белая сорочка по щиколотку, сверху парчовое тяжелое платье с вышивкой, короткие темные сапожки и шуба. Ни нижнего белья, ни украшений не было. Только деревянный простой крестик на шее на веревке. Мысль о том, чтобы отдать охраннику какие-то драгоценности, у меня возникла ещё вчера, едва я попала сюда, чтобы он выпустил меня. Но у меня ничего не было. Возможно, боярыня Марфа не носила дома драгоценностей? Или у неё их не было. Хотя, вряд ли не было. Платье дорогое, да и слуги у Марфы, а теперь у меня, были. Тогда хотя бы серьги или кольца, наверняка, имелись. Скорее всего остались дома.

Я опять села на мешок и начала нервно теребить низ рукава платья, украшенный белым жемчугом. Всё думала о своей судьбе, и как там малыши.

В какой-то момент заметила небольшие крючочки на рукаве на запястье с задней стороны. Уже через миг мне удалось отстегнуть нижнюю часть с жемчугом. Оказывается, большие манжеты, украшенные жемчугом, были съёмными, надевались поверх рукава.

И тут меня осенила идея.

Я тут же вскочила на ноги и бросилась к решётке:

— Эй, кто-нибудь! Идите сюда! — тут же осеклась, никак не могла привыкнуть, что все здесь говорят на «ты». Тут же поправилась: — Иди сюда! Охранник!

Только спустя четверть часа меня наконец услышали. Коренастый мужик в темной одежде с ключами и длинным ножом на поясе приблизился к решетке и недовольно спросил:

— Чего орёшь, боярыня? Чего надо?

— Ты должен помочь мне.

— С чего бы это? — проворчал он, зевая.

— Я тебе дам вот это, — я быстро показала ему манжет с жемчугом. — Видишь жемчуг? Дорогой, наверное?

— Эээ, — протянул охранник и на миг его глаза загорелись. Но тут же он опомнился и замотал головой. — Не выпущу я тебя, боярыня. И не проси. Это грех какой, государеву преступницу освобождать! Да меня за это самого головы лишат.

Я нахмурилась. Хотя это можно было ожидать. Бородатый мужик больше боялся за свою жизнь, чем жаждал поживиться. Но я поняла одно. Этот жемчуг на манжете точно стоит не мало, раз на миг он даже задумался.

— Поняла, боишься. Но тогда хотя бы деткам моим помоги, — продолжала просить я.

— Как это?

— Одни они там остались. Андрей шести лет и маленькая Наташа. Адашевы — наша фамилия. Дом у нас...

— Знаю я, где твой дом, боярыня. Непоследний чай человек в Новгороде муж твой — изменник.

Ответ охранника обнадежил меня. Я поняла, что он готов помочь моим детям.

— И хорошо. Вот возьми, — я протянула через решетку манжет с жемчугом. — Сходи туда, узнай, что с моими детьми. Они голодные, наверное, и...

Я не успела договорить, как позади охранника послышались шаги, и коридор озарился ответом горящих факелов. Я вмиг замолчала, а охранник буркнул:

— Убери это, боярыня!

Он оттолкнул мою руку с манжетом, видимо, опасался, что сейчас его застукают за тем, как он говорит с преступницей.