— Дружок, можешь еще пройти немного? — спросила она. — Ты, что же, ранен? А где же твой красивый конь?

Говоря это, она подвела его к повозке, потом, подхватив под руки, помогла взобраться туда. Наш герой, измученный усталостью, свернулся в комочек и сразу же уснул глубоким сном.

Ничто не могло его разбудить — ни ружейные выстрелы, раздававшиеся около самой повозки, ни бешеный галоп лошади, которую маркитантка изо всех сил нахлестывала кнутом: полк целый день был убежден в победе, а теперь, внезапно атакованный целой тучей прусской кавалерии, отступал, точнее сказать бежал, в сторону Франции.

Полковник, красивый и щеголеватый молодой офицер, заменивший убитого Макона, погиб от прусской сабли; командир батальона, седовласый старик, приняв на себя командование, приказал полку остановиться.

— Сволочное дело! — сказал он солдатам. — Во времена республики не спешили удирать, пока неприятель к тому не принудит. Защищайте каждый вершок этой местности, умирайте, а держитесь! — воскликнул он и смачно выругался. — Помните — вы защищаете тут землю отчизны своей! Пруссаки хотят захватить ее!

Повозка остановилась, и Фабрицио сразу проснулся. Солнце давно закатилось; Фабрицио удивился, что уже почти стемнело. В разные стороны беспорядочной гурьбой бежали солдаты; этот разброд поразил нашего героя; он заметил, что у всех растерянный вид.

— Что случилось? — спросил он у маркитантки.

— Пустяки! Расколотили нас. Прусская кавалерия крошит наших саблями. Вот и все. Дурак генерал думал сначала, что это наша кавалерия мчится. Ну-ка, поднимайся живей, помоги мне постромки связать, — Красотка-то оборвала их.

В десяти шагах грянули выстрелы. Наш герой, отдохнувший и бодрый, сказал про себя: «А ведь я в сущности еще не сражался по-настоящему, весь день только и делал, что эскортировал генералов».

— Я должен сражаться, — сказал он маркитантке.

— Не беспокойся! Будешь сражаться, сколько душе твоей угодно и даже больше. Мы пропали. Обри, дружок! — крикнула она спешившему мимо капралу. — Поглядывай время от времени, где я, где моя повозка.

— Вы пойдете сейчас в бой? — спросил Фабрицио капрала.

— Нет! Надену лакированные туфли и отправлюсь на бал.

— Я пойду с вами.

— Можешь взять с собой этого молоденького гусара, — крикнула маркитантка. — Он хоть и буржуа, а храбрый малый.

Капрал молча шел быстрым шагом. Подбежали восемь — десять солдат и пошли за ним; он привел их к толстому дубу, окруженному кустами терновника, и все так же молча разместил их вдоль опушки леса растянутой цепью — каждый стоял по меньшей мере в десяти шагах от своего соседа.

— Ну, слушай, ребята! — сказал, наконец, капрал, впервые нарушив молчание. — Без команды не стрелять. Помните, что у вас только по три патрона.

«Да что же это происходит?» — спрашивал себя Фабрицио. И когда, наконец, остался один на один с капралом, сказал:

— У меня ружья нет.

— Во-первых, молчи! Ступай вон туда; шагах в пятидесяти от опушки найдешь какого-нибудь беднягу солдата, которого зарубили пруссаки. Сними с него ружье и патронташ. Да смотри у раненого не вздумай взять! Бери ружье и патронташ у того, кто наверняка убит. Поживей возвращайся, а не то попадешь под пулю своего же товарища.

Фабрицио бросился бегом и вскоре вернулся с ружьем и патронташем.

— Заряди ружье и встань за это вот дерево. Только помни: без моей команды не стрелять… Эх, сукин сын! — ругнулся капрал, прервав свои указания. — Он и ружье-то зарядить не умеет!..

Капрал помог Фабрицио зарядить ружье и опять заговорил:

— Если увидишь, что неприятель скачет прямо на тебя, зарубить хочет, — вертись вокруг дерева, а стреляй только в упор, когда он будет в трех шагах от тебя, — надо, чтобы твой штык почти касался его мундира. Да брось ты свою саблю! — крикнул капрал. — Еще споткнешься о нее и упадешь!.. Черт побери! Ну и солдат дают нам теперь!..

С этими словами он сам снял с Фабрицио саблю и в сердцах далеко отшвырнул ее.

— Ну-ка, оботри платком кремень в замке. Да ты хоть раз в жизни стрелял из ружья?

— Я охотник.

— Слава тебе господи! — воскликнул капрал со вздохом облегчения. — Главное, без моей команды не стреляй.

И он ушел. Фабрицио ликовал. «Наконец-то я по-настоящему буду драться, убивать неприятеля! — думал он. — Нынче утром они угощали нас пушечными ядрами, а я ничего не делал, только понапрасну рисковал жизнью, — дурацкое занятие!»