От них раз за разом содрогается что-то внутри. Эта фраза как зудящий ожог – не заживает.

Она вонзилась в мою голову и теперь крутится, крутится, снова и снова, как иголка на старом виниле, заевшем на самой болезненной ноте.

– Господи… – шепчу я, хватаясь за голову. – Он ведь действительно… Он правда меня ревнует.

Становится трудно дышать. Вот она, эта мысль – оголённая, страшная, и в то же время бьющая в самую душу. Он меня ревнует.

Да нет. Бред. Просто бред.

Я встряхиваю головой, пытаясь вытеснить лишние мысли. Нет. Нет-нет-нет. Чепуха. Глупости.

Он просто псих. Просто собственник. Всё, точка.

Такой, как Самир не способен на адекватные чувства. В нём нет этих штук. Только ярость, только власть, только агрессия.

Только желание владеть и приказывать.

Да! Вот. Точно. Он ревнует не потому, что я что-то значу для него. А потому что не готов отпускать свою добычу.

Но почему тогда всё внутри так трепещет и пульсирует? Словно кто-то в груди шепчет, очень тихо, чтобы не услышать.

Чтобы не обжечься надеждой. Словно в самой глубине что-то хочет…

Чтобы это оказалось правдой. Чтобы Самир чувствовал.

Господи.

Я зажмуриваюсь, прикусываю губу. В груди – пульсирующее напряжение. Звонкое. Не отпускающее.

Я снова плюхаюсь на кровать, мышцы гудят. Ладони сжимаю в замок, пальцы ломит от напряжения.

Надо просто прийти в себя. Немного. Совсем чуть-чуть. До того, как Барс вернётся.

Я слышала, как хлопнула входная дверь. Так, будто кто-то хотел снести её с петель. Он ушёл. Значит, у меня есть время.

Я сжимаю губы, трясу головой. Не ревнует он меня. Не из-за меня ведёт себя, как злобный демон в ярости.

Это всё принципы. Да-да. Чистое, вычищенное до блеска, мерзкое чувство собственничества.

Он – эгоист до мозга костей. И ему просто невыносимо, что я – я! – позволяю себе общаться с кем-то, кроме него.

А так – ему плевать на меня.

Об этом нельзя забывать!

Я вдыхаю через нос, пытаюсь удержаться на месте. Но колени подрагивают.

Я дёргаюсь, когда дверь распахивается с такой силой, будто влетел не человек, а буря на двух ногах.

Самир влетает в комнату. Его глаза сверкают. Скулы сжаты так, будто вот-вот треснут.

Каждая его черта, каждое движение говорит: не подходи. Не спорь. Не дыши рядом, если жить хочется.

Его злость пульсирует в воздухе, ложится на мою кожу. Прожигает до кости, заставляя задержать дыхание.

Самир резко швыряет на кровать огромный пакет. Тот издаёт шелест, заваливая подушки, будто и они виноваты в происходящем.

Я моргаю. Глаза сами фокусируются на логотипе аптеке. Зачем мужчина туда ходил?

Я поворачиваю к нему голову. Его челюсть ходит ходуном, взгляд пылает.

Барс смотрит так, словно вот-вот убивать начнёт.

– Что это? – выдавливаю, сглатывая.

– Хуйня всякая, – отрезает Самир, даже не глядя. – Ты сказала, что у тебя херь эта пошла. Я купил то, что нужно.

У меня отказывают мозги. Но последняя мысль всё же проскакивает. Барс сходил в аптеку ради меня?!

Воздух выбивает из лёгких. Я даже дышу как-то с хрипом.

Самир. Аптека. Ради меня. Эти вещи не сочетаются. Вообще. Их нельзя ставить в одно предложение.

Я шумно сглатываю, чувствуя, как во рту пересохло. В горле ком. Смотрю на мужчину, и сердце будто прыгает куда-то в рёбра.

Барс выглядит так, будто если я сейчас скажу хоть что-то не то – стена треснет. Челюсть у него сведена, губы тонкие, будто скальпель. Брови нахмурены, взгляд тяжёлый, сверлящий, острый.

Ярость бурлит в каждом его движении, отбивается в воздухе. А меня словно прошибает насквозь его эмоциями.

Я не знаю – боюсь я его сейчас или чувствую что-то другое. Потому что внутри и страх, и странное дрожащее тепло.

– Ну блядь? – рычит он. – Бери.

Я дёргаюсь. Растеряно, неуверенно тянусь к пакету. Пальцы холодные, чуть дрожат.

Я заглядываю внутрь, давлюсь воздухом, увидев, сколько всего купил Самир. У меня глаза распахиваются.

– Самир, – ахаю, поворачиваясь к нему. – Ты… Ты аптеку ограбил?!

– Я заплатил, бля. Чё не так? – бросает он, как будто это нормально – вынести половину женского отдела.

У меня всё смешивается внутри. Взрывается эмоциями, бьёт по грудной клетке.