Делаю глоток ядрёного кофе, оглядываюсь. Комната содержания в суде – говно галимое. Мелкая, тесная, стены облупленные, лавка скрипучая.

Но зато – в суде. А это то, что сейчас для меня значение имеет. На остальное похер.

Адвокатишка намутил быстро нужное заседание. Законный повод, чтоб выдернуть меня из тюряги.

Трусливый он, но толковый. Придумал легенду: родственник болеет, надо на время отпустить.

Родственничков у меня по отцу хватает, нашли, кому нужные справки организовать.

Теперь осталось дождаться решения. Выйти нужно мне, хотя бы на пару дней.

Чтобы окончательно разобраться с суками, которые на мой товар покусились. Всё кодло выжечь нахрен.

Чтобы у них даже мысли не возникло сунуться в мои дела.

Напомнить всем надо, кто я и почему меня боятся.

Но время поджимает. Надо быстро всё решить. Обычно такие «увольнительные» через начальника колонии решаются.

Быстро и без проблем.

Но в тюряге сейчас полный бардак. После перестрелки все смотрят, все уши навострили. Разборки идут, проверяют, что и как случилось.

Начальник под колпаком, шаг влево – сразу головы полетят. Он сейчас не сможет организовать мне ничего. А в суде – свои люди.

Тут проще, всё быстро делают. Бумажка, подпись, заседание – и всё, я уже на улице.

Но как же, сука, бесит, что это всё проворачивать надо. Что ограничен в передвижениях.

А ограничения я ненавижу.

Глаза режет злость, кулаки сами сжимаются. Всё вокруг бесит. Медленно двигаются. Слишком много шёпотов.

А мне нужно сейчас, сука. Сейчас!

Бизнес надо держать зубами. А держать его могу только я. Друзья есть, но у них свои дела.

А родным – хуй доверю. Не подпущу и близко. Пусть даже не смотрят в сторону моего дела.

Они, сука, всегда по себе жили. И я по себе. Так меня братья кровные научили: семье нихуя нельзя верить.

Они тебя первым же ножом в спину ткнут, как только повернёшься.

Потому что по крови близкие – а по сути, самые подступные враги.

Я всегда особняком был. Чётко понимал расстановку в нашей семье. Остальные Тарнаевы – между собой командой. Я – отдельно.

– Самир Ильдарович, – в комнату заглядывает адвокат. – Договорился. Но идти нужно сейчас.

– Ну так и чего мы ждём?

Я поднимаюсь, делаю глоток кофе. Горечь раскатывается по языку. Смакую.

Курить охота. Но нельзя. Тут всё напичкано датчиками, зашипит сразу, как только дым в воздухе повиснет.

Дерьмо собачье, а не место.

Идём по коридору. Веду шеей, ощущая зуд под кожей. Тело всё в напряжении, мышцы каменные.

Нихера мне происходящее в последние дни не нравится. Сука, пиздец за пиздецом.

Хоть пташка радует. Пацаны докладывали – тихо. Никакой херни не творила.

Может, мозги включила? Поняла, что со мной игры не проходят. Что нарываться не стоит.

Я усмехаюсь краем губ. Девчонка та ещё зажигалка, но умной быть не помешает.

Возможно, в этот раз посговорчивее будет.

Когда я после заседания к ней заявлюсь.

Явно ведь не ждёт, что я вновь так быстро на свободе окажусь.

Посмотрим, как в этот раз меня встретит.

– Самир, – зовёт адвокат. – Дальше так нельзя.

– Как? – ухмыляюсь я, делаю глоток чёрного кофе.

– Так свободно. Все всё понимают, но свидетели… Нужны наручники.

Наручники. Слово так и лопается в воздухе. Скалюсь. Как же мне это не нравится.

Меня душит эта мысль, словно тонкая петля под кожей. Я чувствую, как под кожей шевелится злость – она холодная и железная.

Мне не по кайфу, когда меня стесняют, когда ставят в рамки, когда кто-то решает, что я должен выглядеть «как положено».

Но выебываться сейчас не время. Делать шоу – не наш путь. Надо быстрее разобраться с этим «увольнительным».

Конвоир подходит медленно, руки ровные, сжатые. Он смотрит на меня насторожено.

Я не подаю виду, остаюсь камнем. Когда он снимает наручники с кармана, металл блестит и звенит.

Я чувствую холод металла, когда он обхватывает кожу, чувствую, как сталь врезается в плоть, туго, надёжно.

Наручники щёлкают – и звук этот отдаётся глубоко в голове. Лёгкий щелчок, и всё: свобода на время отнята.