– Мне нужна твоя помощь. И я… Мне сложно об этом говорить. Даже думать сложно. Так сильно к тебе хочется.

Я буквально падаю в кресло, стоящее у стены. Оно скрипит подо мной, прогибается, принимает моё дрожащее тело.

Сердце колотится так, что, кажется, сейчас выпрыгнет. Удары отдаются в висках. Воздух застревает где-то в трахее, не доходя до лёгких.

– Так а хули на другом конце комнаты? – Самир выгибает бровь. – Сюда иди.

– Не могу, – мотаю головой. – Я не знаю, как правильнее. Вроде и обсуждать дела перед нормальным приветствием… Неправильно. Словно я торгуюсь. Мол, согласишься – и тогда же…

– А ты торгуешься?

– Нет! Я попросить тебя хочу. Но пойму, если откажешь. А просить в конце разговора… Это словно все милости были лишь для того, чтобы ты согласился.

Я прокручиваю в голове оба варианта снова и снова, и оба кажутся неправильными.

– Я просто никогда тебя ни о чём не просила, – мой голос звучит хрипло, с противной, дребезжащей ноткой. – И не знаю, как это правильно сделать.

Я смотрю на него. Впиваюсь взглядом в его лицо в ожидании. Словно он знает. Словно он – тот самый компас, который укажет верное направление.

Словно Самир всё решит правильно, единственно верно, так как надо.

И он решает. В один миг мужчина оказывается рядом с моим креслом. И в тот же момент его руки смыкаются на мне.

Подхватывают под спину и под колени. Резко, властно, без предупреждения поднимает меня на руки.

А потом Самир просто усаживается в кресло, где я только что сидела. И устраивает меня на своих коленях.

Сердце пропускает удар. А потом пускается в такой бешеный пляс, что перед глазами всё кружится. Горячая волна ударяет в голову.

Ладони Самира сжимаются на моих бёдрах, удерживая меня на месте. Жар от его касаний проникает сквозь джинсы, прожигает кожу.

Мои пальцы сами скользят по его плечам. Я провожу ладонями выше – к его шее. Кожа горячая, пульсирующая.

Все сомнения исчезают. Растворяются в запахе его одеколона. Тают под его руками. Сгорают в огне, который полыхает между нами.

Мне так хорошо, что словами не передать. Так хорошо, что хочется плакать от счастья.

Я прижимаюсь щекой к его щеке. Щетина колется – приятно, остро, будоражаще. Я трусь об неё, как кошка, мурлыкать хочется.

– Говори что нужно, пташка, – требует Самир. – Я сделаю.

– Обещаешь? – шепчу я.

– Да. Ты, птичка-мозгоклюйка, можешь просить о чём угодно. Всё для тебя сделаю.

«Всё для тебя сделаю».

Эти четыре слова эхом отдаются в моей голове. Снова и снова. Как мантра. Как заклинание. Как самая прекрасная музыка на свете.

Этот человек – опасный, дикий, жестокий, которого боятся даже охранники в тюрьме – говорит, что сделает для меня всё.

Я прижимаюсь к нему ближе. Жмусь всем телом, не допуская ни миллиметра пространства между нами.

Сквозь волнение я озвучиваю всё, что мне рассказала Марго. Подбирая слова, я озвучиваю свою просьбу.

Что Самир скажет? Разозлится, что я лезу в его дела? Скажет, что не его проблема? Или хуже – скажет, что Серёжа заслужил, и это не обсуждается?

Внутри всё замирает. Я перестаю дышать. Только сердце колотится бешено, отчаянно, обречённо.

Но Самир не злится. Совсем. Уголок его губ чуть приподнимается.

– И всё? – он цокает языком. – Хуйня вопрос. Значит, будет этот еблан жить.

– Правда? – выдыхаю я, не веря. – Так просто?

– Я же сказал, пташка. Что сделаю, что надо. Могла по мобилке просьбу озвучить.

– Ну… Тогда бы мы не встретились.

В груди разрастается что-то огромное. Горячее. Пульсирующее. Счастье. Чистое, абсолютное, всепоглощающее счастье.

Мои руки обвивают его шею. Пальцы зарываются в короткие волосы на затылке.

Я глажу его жадно, торопливо, пытаясь запомнить каждое прикосновение, каждую неровность, каждый миллиметр.

Ладони Самира скользят по моему телу вверх-вниз, гладят, сжимают, прижимают ближе. Кожа под свитером покрывается мурашками там, где проходят его пальцы.

– Спасибо, – шепчу я в его кожу. – Спасибо, Самир. Ты даже не представляешь, что это для меня значит.

Его рука скользит выше – по позвоночнику, к шее. Пальцы обхватывают затылок, чуть сжимаются. А потом – скользят ниже, к подбородку.

Шершавые подушечки давят на кожу – нежно, но властно. Он обхватывает мой подбородок пальцами и чуть приподнимает моё лицо, заставляя смотреть в глаза.