Я уже был готов утопить свою ярость в кофе с пончиками, когда увидел её.
Не имею понятия, откуда она взялась и зачем она здесь, но я чертовски точно знаю, куда она отправится и по какой причине.
В мою постель, чтобы рожать мне детей.
Я хочу, чтобы она была полностью помечена как моя собственность, чтобы всё её тело служило доказательством того, что я предъявил на неё свои права.
Я звучу как законченный маньяк, но именно так она на меня действует.
Мне нравится, что она немного дерзкая и пытается пробиться в этом мире в одиночку. Мне это знакомо.
Я узнаю это качество и уважаю его, и я хочу помочь ей.
И заодно забрать её себе.
Она будет моей, а любой мужчина, который хотя бы на секунду вообразит, что у него есть шанс, познакомится с моим тяжелым ботинком и моими кулаками.
Она никогда от меня не сбежит.
1
КАЛЕБ
— Сейчас к вам подойдут, — бросает официантка посетителю, который зашел явно позже меня.
Секунду спустя уже вторая официантка принимает у него заказ. Его обслуживают сразу двое, а ко мне до сих пор никто не подошел? И это при том, что я в форме.
Я раздраженно стучу носком ботинка по плитке и выбиваю пальцами дробь по спинке дивана перед собой. Сбившись с ритма, я откидываюсь назад, скрещиваю руки на груди и сверлю взглядом пустоту. Гнев бурлит во мне, пока я сижу и прокручиваю в голове разговор тридцатиминутной давности.
— На данный момент мы решили повысить другого офицера, — произнес шеф полиции.
— Не понимаю. Шеф, на прошлой неделе вы сами сказали, что это место у меня в кармане, — ответил я, чувствуя, как внутри всё опускается от такой подставы. — Что это простая формальность.
— После повторного рассмотрения... — он тяжело выдохнул. — Я изучил твое личное дело и решил, что ты как раз на своем месте. Ты выполняешь особую функцию, во многом потому, что ты немного... безрассуден.
— Безрассуден? То, что я первым из группы вызываюсь на зачистку дома, еще не значит, что я безрассуден. Я делаю это, потому что у других офицеров есть семьи. Я делаю это из уважения к ним.
— Может и так, а может и нет.
«Может и нет»? Мне до смерти захотелось врезать ему прямо в челюсть, сбить эту фуражку и отправить его на пол — туда, где ему и место после такого удара в спину.
— Кроме того, за тобой тянется шлейф ревности длиной в милю, офицер Картер.
— Ревности? К кому мне, черт возьми, ревновать? Мать вашу, я командир отделения!
— Понизьте тон, офицер, — процедил шеф.
Я чувствую, как в углах рта выступает слюна, а наш «разговор» стремительно превращается в перепалку.
Проходит пауза. Я молчу. Не хочу давить на шефа, чтобы не нарваться на выговор или отстранение без сохранения зарплаты. Но тут он решает окончательно нажать на мои болевые точки:
— Через полгода снова будет конкурс на повышение. Тогда и вернемся к этому вопросу. Если твое дело не изменится, место будет твоим.
Я стискиваю зубы так сильно, что невольно рычу.
— Вы говорили то же самое на прошлой неделе. Это полная херня, — выпаливаю я.
— Вольно, офицер.
— Никакого «вольно»! Как вы думаете, зачем я вообще пошел в полицию? А? Вы же видели мое дело. Я вырос никем и ни с чем. У меня никого не было. Я не хотел, чтобы кто-то еще чувствовал то же самое, поэтому в первый же день, когда это стало законным, я записался «служить и защищать». И что мне это дало? Ничего, кроме лживых обещаний, пока я рискую жизнью, врываясь в притоны к наркоторговцам и уголовникам, вооруженным до зубов автоматами, только чтобы меня кинули с повышением ради этого придурка, который трахает вашу дочь!
— Пошел вон отсюда! — заорал шеф, тыча пальцем в сторону двери.
— С удовольствием! — я развернулся и дернул дверную ручку с такой силой, что чуть не вырвал её с мясом. — Козел, — буркнул я себе под нос, но достаточно громко, чтобы шеф услышал.
— Всё, Картер. Это пойдет в твое дело. Свободен на неделю. Посиди дома и подумай, почему именно ты не получил повышение. А теперь — пошел на хер отсюда!
— Да пошел ты сам, — добавил я для верности и хлопнул дверью прежде, чем он успел что-то вякнуть. Я промаршировал по коридору участка; во всем отделении стояла такая тишина, что я слышал пульс в собственных ушах. Никто не смеет так отвечать шефу. Никто. Никто, кроме меня.
— Картер, — негромко произнес тот самый выскочка, который получил повышение вместо меня, подходя сбоку. — Я просто хотел сказать, что борьба была равной. Мы оба заслуживали...
— Вот чего ты, блядь, заслуживаешь, — поправил я его, не сбавляя шага и ударив плечом с такой силой, что он отлетел назад и приземлился прямо на задницу.
У самого выхода я остановился и обернулся к остальным, кто работает в этой дыре.
— Кто-нибудь еще хочет? Говорите сейчас или навеки оставайтесь двуличными сучками, какими большинство из вас и является.
В ответ — тишина.
— Я так и думал.
Я толкнул дверь и вышел в ночь, сел в свое старое ведро и поехал прямиком в закусочную. Где, судя по всему, меня уважают примерно так же, как «Лучшего офицера квартала» в участке. Какая же лажа.
— Что вам принести, офицер?
В этот момент всё меняется. Всё. Мой дерьмовый день. Мое настроение. Вся моя жизнь переворачивается с ног на голову.
Я открываю рот, чтобы сделать свой обычный заказ, который беру в этот несусветный час, но слова не идут. Пытаюсь прочистить горло, но там так сухо, будто мне в глотку запихали ком ваты.
— Кофе, — хриплю я.
— И ничего поесть не закажите? Такой мужчина, как вы, выглядит так, будто может съесть целую лошадь.
Я хожу в эту закусочную годами. Годами. И только потому, что она мне по пути домой. Не нужно лишних раздумий или усилий. Яйца здесь на вкус как резина, кофе в это время всегда выдохшийся, драники холодные, бекон раскисший, а пиво ледяное. И я терпел это всё время.
И вот моя награда. То, что эта девушка обслуживает мой столик сегодня — хотя бы один этот раз — оправдывает всё.