– Квинси, милый… – лепетала я. – Прекрати. Прекрати же, умоляю тебя.

На губах у него выступили пена и слюна. Глаза бешено вращались. Он простонал раз, другой, третий. Викарий и гробоносцы подскочили к нам, намереваясь предложить свою помощь, но мистер Эмори велел им отойти и не толпиться вокруг мальчика. Джонатан, словно приросший к месту, все смотрел на нас, бессмысленно моргая.

Потом мой сын затих. Неподвижно устремил глаза в небо и заговорил серьезным, проникновенным тоном.

– Юг предан огню во исполнение его замысла. И знайте… – Он перевел глаза на нас, но во взгляде не было решительно ничего от моего Квинси, одна лишь пустота, более страшная, чем когда-либо прежде. – Знайте, скоро он придет заявить о своих правах на меня. Если только я не найду в себе силы сопротивляться.

Квинси в последний раз содрогнулся, веки его затрепетали и сомкнулись, и он лишился чувств.

После этого на кладбище воцарилась жуткая тишина, которая продолжалась, пока где-то рядом не взлетела в небо шумная стая грачей, чьи крики показались мне страшно похожими на человеческий смех.

Подробности произошедшего еще предстоит выяснить, но если наши подозрения верны, мы заявляем городским властям и правительству Его Величества следующее: нужно что-то делать, чтобы остановить волну бандитского насилия, причем делать быстро и без всяких колебаний.

Больше на эту тему читайте завтра в нашей новой популярной колонке «Говорит Солтер». Несомненно, нашему автору будет что сказать.

6 января (продолжение). Остаток дня и вечер прошли в атмосфере глубокого уныния. Абрахам Ван Хелсинг похоронен. Мы видели, как первые комья земли падают на гроб. Искренне надеюсь, что, несмотря на драматические события, сопровождавшие погребение, теперь профессор обрел покой.

Мистер Эмори, постоянный источник мудрости и поддержки, остается с нами. Сейчас он спит наверху. Мой муж к этому времени наверняка мертвецки пьян: он ушел в гостиную и закрыл за собой дверь. У меня нет желания с ним разговаривать, да и вообще находиться рядом, если честно. Когда я проходила мимо гостиной час назад, из-за двери доносился тяжелый пьяный храп.

Квинси же с виду полностью оправился. После того как он потерял сознание на кладбище, мы перенесли его в ризницу, где привели в чувство. Он выглядел изнуренным, но, похоже, своего припадка почти не помнил. И уж конечно, совершенно не помнил странных слов, которые произнес перед тем, как впал в беспамятство. За ужином сын был тих, задумчив и никаких признаков недомогания не обнаруживал.

Тем не менее теперь совершенно ясно, что он далеко не здоров. Думаю, отправлять Квинси в школу не стоит, лучше оставить дома и проконсультироваться с опытными врачами. Обсужу это с Джонатаном, когда он соблаговолит выйти из пьяного ступора. Немногим ранее ко мне заглянул дорогой мистер Эмори, усталый и осунувшийся.

Он спросил, можем ли поговорить «о неотложном деле, касающемся доктора Сьюворда».

Я слабо улыбнулась этому доброму человеку:

– Очередные плохие новости?

Он нахмурился:

– Боюсь, что так, мадам.

– Тогда давайте поговорим завтра, а? Я не уверена, что сейчас в силах вынести еще одно расстройство.

По выражению лица дворецкого было видно, что он меня понимает.

– Я могу подождать еще одну ночь, мадам. Но не дольше. Каждый час промедления, возможно, приближает трагедию.

– Завтра. Даю вам слово. Вы расскажете мне все утром.

Он согласился и ушел. Теперь весь наш маленький дом спит. Боже мой! Какой это был долгий и трудный день.

Сегодня, знаю, буду спать крепко. И без всяких сновидений.

7 января. Вот уже неделю чувствую себя хуже, чем когда-либо в моей бесшабашной жизни. Ни разу за последние семь дней мой ум не прояснялся полностью. Эти непреходящие физические страдания, полагаю, служат достаточным объяснением моего долгого отсутствия на этих страницах.

По словам Габриеля, моя болезнь – это разновидность тропической лихорадки, вне сомнения подхваченная мной в ходе наших путешествий. Симптомы включают бред, страшную слабость, фебрильную температуру [55] , а также склонность к галлюцинациям, проявившуюся в нескольких неприятных случаях.