Пролог
— Михалыч, поверь, с этими «тайными тропами» все бегут вперёд паровоза! Проблемы у мобильного портала будут те же, что у самой базы — местная экосистема своенравных и агрессивных потусторонних тварей! — произнёс Пётр Алексеевич Санников — ныне советник по контактам с местным контингентом в звании генерал-майора.
Он шёл вдоль высокого бетонного забора, ёжился и морщился, несмотря на то, что был укутан с ног до головы в непромокаемый комбез.
— Ненавижу дождь, — прорычал вместо ответа Михалыч — собеседник из вышестоящего штаба, тоже упрятанный так, что только лакированный козырёк фуражки торчит из-под капюшона. — Здесь всегда так?
А дождь не просто лил, а буквально падал отвесной водяной стеной, порождая громкий шум. Ветер играл каплями и брызгами, норовя забросить в лицо, как ни повернись. Молнии били не переставая.
В такую погоду не то что собаку из дома не выгонишь, даже порядочная нечисть прячется по своим потусторонним норам и углам. И угораздило же комиссию из вышестоящего штаба прибыть именно в этот день.
Пётр Алексеевич криво ухмыльнулся.
На верхах наконец-то озаботились обеспечить базу малогабаритным ядерным реактором. И в свете недавнего нападения эльфов Михалыч решил совместить цели и задачи: лично проверить, как выполняются меры по усилению периметра. Заодно обсудить назревшие проблемы мобильного портала.
— Да что тебе не нравится?! Дождь как дождь! Совсем как в Африке! Помнишь?! — усмехнулся Пётр Алексеевич.
— Ненавижу Африку! — прокричал Михалыч, стараясь быть услышанным сквозь дождь и гром, а затем перешёл к сути разговора: — Я читал доклад по «тайным тропам»!
— И что скажешь?! — произнёс Алексеевич и неспешно обернулся.
Позади них на самых малых оборотах тащился уазик, лихорадочно трясущий дворниками по лобовому стеклу. Как только начальники наговорятся, он увезёт Михалыча в Керенборг на светский раут с маркизой и оставит Петра Алексеевича в тишине и покое.
— Терпимо. Поменяем график. Доложим наверх. Не впервой, — проговорил проверяющий, шагая по раскисшей земле, нафаршированной мелкой галькой, как тефтели рисом.
— А мне-то что делать, Михалыч? Местные монстры графиков как-то не читают!
— Я подумаю.
И они пошли дальше.
Дождевая вода сливалась в ручьи, те текли вниз по склону холма, где обосновалась база, соединяясь в реки и впадая в большие, похожие на озёра лужи.
Когда внезапно заверещала сигнализация, генералы принялись озираться, пока не увидели одиноко хромающего скелета. Кости несчастного умертвия были покрыты мокрыми лохмотьями давно истлевшей одёжки и сгнившего мяса. С макушки свисали остатки шевелюры, и даже половую принадлежность того, кем он был когда-то при жизни, узнать не получалось. Как говорится, классическая нежить.
Процессия замерла и переглянулась. Датчик магии негромко затрещал, как счётчик Гейгера, а на вышке за забором оживился пулемётчик.
— Лёгок на помине, — пробурчал Пётр Алексеевич, сверля взором мертвяка, и осторожно достал из кобуры наградной маузер.
Пустые глазницы некоторое время просто таращились на застывших от неожиданности людей, а потом скелет немного косо качнулся и стал набирать ход. Под неживыми ногами захрустела мокрая галька. На редкой сырой траве остались помятые следы.
— Огонь, твою мать! Уснул, что ли?! — тут же заорал Михалыч, обернувшись на вышку.
Проверяющий ещё не сталкивался с нечистью лицом к лицу, и это сказывалось — он заметно нервничал.
Генералы попятились. Водитель выскочил из машины и отбежал подальше. А долгая очередь серебряных пуль калибра семь шестьдесят два взметнула облака брызг с мокрого грунта, прошивая некогда живую тварь насквозь.
Скелет задёргался. Там, где пули пронзали кости и гнилое мясо, вспыхивало, словно сварочная дуга, окрашенная в зелёный цвет. В разные стороны полетели изумрудные искры.
Когда нежить домчалась до своей цели — уазика — и принялась бить кулаками и царапать пальцами железо. А тяжёлые пули, иногда промахиваясь мимо твари, загрохотали металлическим градом по капоту и радиатору, от чего машина тут же заглохла и стала источать пар.
На лобовое стекло хлынули зелёные брызги, быстро сметаясь дворниками.
Но вскоре ходячий труп замер, выгнулся дугой назад и уставился пустыми глазницами в небо. Из пробитого пулей черепа вырвалось изумрудное пламя. И только тогда нежить обмякла и упала на сырую траву, окончательно простившись с этим грешным миром.
Хмурый и тяжело дышащий Михалыч выругался и выдал:
— Здесь всегда так?
— Так, я уже час талдычу про нечисть! — прокричал Пётр Алексеевич в ответ.
Проверяющий провёл ладонью по мокрому лицу и заговорил:
— А знаешь, Петя, ты прав. Мы действительно поспешили с «тайными тропами».
— Так я о том же. Как говорится, гладко было на бумаге, да забыли про овраги, — не торопясь убирать пистолет в кобуру, кивнул хмурый Алексеевич.
Михалыч снова стёр воду с лица: