Я звоню папе и спрашиваю, действительно ли он собирается оставить букву z в слове bezta — «лучший».

— Ее уж полвека как отменили, папа.

Закончив разговор, после недолгих поисков в книжном шкафу достаю из него Islenzkar rjettritunarreglur — пособие по исландской орфографии Хатльдора Кр. Фридрикссона, изданное в 1859 году. Тогда были установлены правила использования буквы z, которые оставались неизменными до 1964 года, когда от нее совсем отказались, кроме некоторых мужских имен и, соответственно, патронимов, в которых она по традиции сохраняется, в таких, например, как Zophoniasson — Софониассон и Zophoniasardottir — Софониасардоттир [25] .

Когда звонит папа, я откладываю в сторону рукопись произведения «Мой кот, Сартр и документ Excel» (на полях я оставила пометку: «Кота зовут Сартр?»), дебютного романа молодого писателя, в прошлом году получившего весьма хвалебные отзывы после публикации сборника рассказов. В телефоне слышен шум мотора, но я могу и ошибаться. Папин голос пробивается урывками.

— Везу тебе клен, — улавливаю я, и папа отключается.

Полчаса спустя перед домом останавливается такси, и из него выходит папа в пуховике «Канада-Гус». У него в руке спортивная сумка, которую он ставит на только что выложенную дорожку. Таксист уже вышел из машины и открыл багажник.

— Дорога заканчивается здесь? — спрашивает папа и быстро оглядывает окрестности.

Любопытно то, что таксист при полном параде: синий костюм, белая рубашка и галстук.

— Выкопать корни было немного сложнее, чем я предполагал, — сообщает мне папа. — А когда обернули корни, дерево никак не хотело влезать в машину. Так что мне пришлось вызвать микроавтобус, и туда оно поместилось, — объясняет он и добавляет, что, прежде чем вызвать такси, он измерил дерево. — Оно подросло на шесть сантиметров с тех пор, как мы снимали мерку в прошлом году, и теперь его высота метр сорок восемь.

Я замечаю, что водителю пришлось опустить спинки сидений, чтобы дерево поместилось в багажник, но самыми габаритными, очевидно, оказались корни, обернутые в зеленую мешковину, а потом в полиэтиленовую пленку. Довершала упаковку лента, по виду малярная.

— Осторожно, — говорит папа, когда мы с водителем общими усилиями извлекаем дерево из машины. И указывает, чтобы мы приставили клен к стене дома.

Достав бумажник и расплатившись с таксистом, папа обходит дом кругом и оглядывается по сторонам. Он исчезает из вида, потом появляется и снова исчезает.

— Мне пришлось попросить вашего папу сесть впереди, чтобы в машину поместились и он, и дерево, — замечает водитель, усаживаясь за руль и заводя мотор.

Развернув машину, он опускает окно и знаком дает понять, что хочет мне что-то сказать. Вижу, как он протягивает руку к бардачку, открывает его и достает оттуда красочную брошюру, которую вручает мне через окно.

Я беру ее.

Потом таксист спрашивает, заметила ли я, какой необычный туман стоял этой зимой.

Говорю, что да, обратила внимание.

А помню ли, какой засушливой выдалась весна?

— Да, помню.

— А ливневые дожди, которые зарядили впоследствии и привели к оползням?

Подтверждаю, что наслышана об обвалах, хотя тогда еще жила в Рейкьявике.

— А майские снегопады?

— Да.

— Несомненно, от вас не ускользнуло, что ветер здесь, в северных морях, о чем свидетельствуют наблюдения, никогда не был столь сильным, как в этом году.

Размышляя, к чему он клонит, я верчу в руках брошюру. Она напечатана на тонкой газетной бумаге, а на обложке красуется фантастический пейзаж, утопающий в удивительном свете или даже сиянии. В центре бурлит многоводная река. Кажется, что художник нанес на весь пейзаж тонюсенький слой белой краски, будто покрыв его прозрачной вуалью. Почему-то у меня в голове возникает ассоциация с медицинской марлей. Немного трудно приспособиться к углу зрения, под которым сделан рисунок, поскольку ракурс настолько широк, что создается впечатление, словно ты смотришь на землю сверху, с огромной высоты. На обложке заглавными буквами красного цвета набрано предложение КОНЕЦ БЛИЗОК, а под ним, тоже красными буквами, — Так выглядит царствие Божие. Я открываю брошюру и читаю: Сторожевая башня возвещает Царствие Иеговы [26] .

— И что вы собираетесь со всем этим делать? — слышу я вопрос таксиста.

С чем этим? Вопрос крутится у меня на языке, но я воздерживаюсь от того, чтобы уточнить, о чем это он.

У него в руках еще один экземпляр той же брошюры, и он просит меня открыть ее на странице семь, что я и делаю. Там статья под заголовком: Надо ли что-то предпринимать?

— Вполне естественно, что вы задаетесь вопросом, а нужно ли перестраивать дом? И надо ли сеять картофель и морковь, когда четыреста миллионов тонн тяжелых металлов, растворителей и токсичных веществ — отходов промышленного производства — ежегодно выбрасываются в озера и океаны, а химические удобрения, которые проникают в прибрежные экосистемы, превратили четыреста морских зон в совершенно бесплодные пространства, где ничего не растет по причине нехватки кислорода?

Я огладываюсь в поисках папы, но он как сквозь землю провалился.

— Представьте, что налетает ураган в двенадцать баллов и МЧС выпускает срочное предупреждение: «Немедленно проследуйте в убежище». Как вы отреагируете?

— Проследую в убежище?

— Именно, вы спрячетесь в надежном убежище.

Я думаю, как бы поскорее свернуть этот разговор, и на пару шагов отхожу от машины с брошюрой в руках. Таксист высовывается из окна:

— В Библии сто пятьдесят три отрывка, которые отсылают к прошлому, а о будущем речь заходит лишь пятнадцать раз. Вы об этом не размышляли?