Рядом с дверью крупная блондинка и невысокий мужчина согнулись над серыми свиными отбивными. За другим столом тихо болтает троица подвыпивших всклокоченных торговцев.

Единственный посетитель, который не поднимает взгляда, когда они входят, читает газету в баре-салоне. Он – тот самый человек, который слишком много знает. Он один.

Питер Мануэль свежевыбрит и выглядит щеголеватым в пиджаке спортивного покроя, рубашке и галстуке. Его густые волосы зачесаны назад. Уильям Уотт удивлен, какой у него респектабельный вид. Он знает досье Мануэля от Даудолла: изнасилования, тюремные сроки, непрерывные кражи со взломом. Теперь он понимает, что встреча в «Уайтхолле» – идея Мануэля, а не Даудолла. Для последнего это слишком низкопробное заведение. Для Мануэля ресторан-лаунж – место его мечты. Он стремится бывать в местах, которые лучше его самого. Это Уотту нравится.

На столе напротив Мануэля стоит пустой стакан из-под виски и полупинтовая бутылка, в которой осталось на палец пива. Смесь двух напитков: такое пьют испытывающие жажду джентльмены.

Уотту нравится то, что он видит, потому что он очень, очень нуждается в хорошей выпивке; ему хочется выпить поскорей, и, по правде говоря, ему все время хочется выпить.

Метрдотель, он же прислуга за всех, – полирующий вилки молчаливый официант, стоящий к ним спиной. Струйки свежего воздуха, последовавшие за Уоттом и Даудоллом с улицы, и шевеление висящего в комнате застоявшегося сигаретного дыма дают ему знать об их появлении. Он поворачивается, кивает в знак того, что заметил новых посетителей, бросает столовые приборы и начинает извилистое, как змея, путешествие между тесно стоящими столами в их сторону.

Блондинка со свиными отбивными узнает Лоренса Даудолла. Даудолл – знаменитость, он часто появляется в газетах. Она шепчет что-то своему спутнику, тот поворачивается и глазеет. Потом бормочет в ответ, и оба они улыбаются, опустив глаза на свои тарелки.

Даудолл – это лозунг. В течение десяти лет любой житель Глазго, пойманный на месте преступления, взывает к Даудоллу.

– Приведите ко мне Даудолла! – кричит каждый пьяный, пойманный на том, что помочился на чью-то стену.

– Приведите ко мне Даудолла! – дерзко говорит подмастерье во время незапланированного перекура.

– Приведите ко мне Даудолла! – шутит домохозяйка, у которой заканчивается шерри.

Даудолл – шутливая поговорка, смягчающая неловкие ситуации, но он и юридический гений, который может вытащить вас откуда угодно. Может, эта поговорка и раздражает его, но она способствует его бизнесу, а Лоренс Даудолл всецело деловой человек.

Уотт знает: то, что Даудолл – его юрист – заставляет его выглядеть виновным, но Даудолл вытащил его из тюрьмы, как Гудини. Теперь у него не будет никакого другого юриста.

Метрдотель добирается до них, и Даудолл объясняет, что он пришли сюда, чтобы повидаться с джентльменом. Он показывает, с каким именно, и Питер Мануэль тоже взглядывает на них.

Следуя за метрдотелем, двое пробираются через комнату. Мануэль не встает, чтобы поприветствовать их, – он продолжает вызывающе сидеть, когда они причаливают к его столу. Даудолл представляет мужчин друг к другу. Никто не пытается обменяться рукопожатием.

Уотт и Мануэль абсолютно не похожи друг на друга. Они выглядят так, будто вообще существуют в разных историях. Если бы это было кино, Уильям Уотт играл бы в комедии Илинга [4] . По своей натуре Уотт – забавный человек. Ростом шесть футов два дюйма во времена невысоких мужчин, нескладный, пухлый, особенно в талии, там, где подпоясывает брюки. И он лысеет; его редкие волосы зачесаны назад на большой детской голове. У него нелепо большие руки. Ему пятьдесят лет, и он кажется актером, играющим неуклюжую властную личность в доброй комедии нравов. В некотором роде Уотт такой и есть.

Во время войны он служил полицейским-резервистом – в его обязанности в основном входило расхаживать здесь и там, возвышаясь над остальными людьми. В то время для него это многое значило. Мистер Уотт любит власть и любит находиться рядом со власть имущими. Он любит респектабельность и любит находиться рядом с респектабельными людьми. Но больше всего он любит находиться рядом со власть имущими, респектабельными людьми.

Питер Мануэль из совершенно другого фильма. Его фильм был бы европейским, черно-белым, снятым Клузо [5] или Мельвилем [6] , отпечатанным на плохом складе и показанным в артхаусных кинематографах только для взрослой аудитории. В фильме не было бы насилия или крови, это не эпоха пиротехники и потрошения на экранах, но в подобных фильмах всегда подразумевается угроза.

Невысокий и крепко сложенный, пяти футов шести дюймов ростом, Мануэль смахивает на грубого, но красивого Роберта Митчема [7] . Ему тридцать лет. У него густые брови, довольно пухлые и чувственные губы. Он смазывает волосы бриллиантином, зачесывая их назад с квадратного лица, разделяя гребнем на толстые блестящие пряди, похожие на масляную лакрицу. Он сердито смотрит из-под низко нависших бровей; его внезапная улыбка редка и всегда желанна – возможно, потому, что успокаивает: ничего плохого все-таки не случится. Люди часто замечают элегантность его одежды, и он уверен, что производит впечатление на женщин. Когда его судят, он всегда настаивает на том, чтобы женщинам разрешали быть присяжными.

Уотт и Даудолл отодвигают стулья и садятся. К тревоге Уотта, Даудолл снимает пальто. Он собирается остаться, хотя раньше, в его офисе, Уотт ясно дал понять, что хочет побеседовать с Мануэлем наедине. Он думал, они договорились, но теперь понимает: ответ Даудолла не был окончательным. «Может, ты и сидел в тюрьме, Билл, но ты не очень знаешь этих людей». Даудолл был на грани слез. «Некоторые из этих людей, – сказал он, – даже не пытаются быть плохими. Они просто плохие; все, что они делают, – плохо, и если общение с ними не начинается с плохого, оно плохим заканчивается». Уотт – человек слова, он так и сказал, но Даудолл ласково улыбнулся и ответил: «Билл, некоторые из этих людей как будто не из нашего мира. Они запятнаны, сами души их нечисты». Потом он похлопал Уотта по руке, словно сожалея, что ему приходится говорить ребенку такие ужасные вещи.