Все из лиственницы. Сейчас они в жалком состоянии — противно смотреть даже, но стоит лишь отшкурить их и подновить, совсем другое дело будет, поверь.

Рукой Санторсо не мог ничего показать, поэтому коснулся одного из столов ногой: он почистил его, соскоблил грязь, и проступили узоры древесных прожилок, а столешница приобрела благородный оттенок, превратившись из тускло-серой в красную.

Лиственница и в самом деле такого цвета?

Отчасти это ее естественный цвет. А отчасти — вся та пакость, которую древесина впитала в себя. И аромат уже почти весь выдохся.

На что тебе эти доски?

Раньше мне был нужен стол. А теперь ни к чему, так что все они будут лежать тут и стареть.

Фаусто втянул носом запах — резкий, но не отталкивающий. Столешница была испещрена дырками от выдернутых гвоздей. Вокруг каждой дырки — ржавый ободок, оставшийся от шляпки.

Санторсо сел, прислонившись спиной к столу. И, откашлявшись, сказал:

Пожалуй, у меня кое-что есть для тебя.

Кое-что?

Работа.

По дереву?

Нет, речь идет о помощи лесу. В долине, в департаменте, решили привести лес в порядок, вывезти поваленные деревья и сейчас организуют специальные отряды. У меня там есть знакомые.

Отряды лесничих?

Да.

А чем я могу пригодиться? Я ведь никогда не брал в руки бензопилу.

Ты можешь устроиться поваром.

Фаусто внимательно посмотрел на него.

В каждом отряде по десять-двенадцать человек, которые проворно управляются с пилой, сказал Санторсо, а также повар — он работает полдня. Рабочих отправляют довольно далеко от населенных пунктов, и у них нет возможности пообедать в каком-нибудь кафе, поэтому повар, прикрепленный к отряду, — оптимальный вариант. Ты поднимаешься в горы вместе с ними, захватив с собой продукты, газовую горелку, кастрюли и прочее, а к двум часам ты уже свободен. Обычно поваром бывает женщина, но я подумал, что…

Мне это подходит.

Если бы не это недоразумение с руками, я бы сам нанялся в отряд. Им ведь неплохо платят, ты в курсе? Работа идет все лето.

Все лето в лесу.

Готовить ты умеешь.

Пожалуй.

Тогда я позвоню им.

Выходит, теперь он будет поваром в лесном отряде. Фонтана Фредда преподнесла писателю Фаусто Далмассо два урока. Первый состоит в том, что люди всегда нуждаются в человеке, который их накормит, а человек, который пишет, им не всегда необходим. Второй урок: тот, кто готовит, не говорит «спасибо» и даже, наверное, не умеет просить прощения, зато умеет рассчитываться с долгами, а этот навык гораздо ценнее любых слов.

Потом они пошли в дом. Дочь Санторсо заварила чай. Они сели, и Фаусто заметил чучело птицы, сидевшей на жерди прямо над столом. Ярко-синий воротник, черное оперение, крылья раскинуты, словно перед поединком.

Это глухарь?

Тетерев. Глухарей в здешних лесах уже давно не видно.

Поеду прогуляюсь, сказала дочь Санторсо. На машине.

Пока, милая.

Пока, папа. Она наклонилась и поцеловала его в щеку. Отдыхай побольше.

Все строго по указаниям врача.

Пока, Фаусто.

Пока, Катерина.

У этой девушки был крутой нрав, и она не слишком доверяла Фаусто, но, по крайней мере, стала называть его по имени. Выждав минуту после ее ухода, Санторсо указал на шкаф у себя за спиной и на стоявшую там бутылку без этикетки. Напиток был прозрачным — скорее всего, граппа. Пожалуй, по случаю возвращения домой можно и выпить, подумал Фаусто. Он выплеснул из чашек чай и налил содержимое бутылки.

У тебя есть дети? — спросил Санторсо.

Нет.

А пора бы. Мне пятьдесят четыре. В таком возрасте дети очень нужны.

Возьму это на заметку.

Как там твоя подружка?

Моя подружка? А, понял, о ком ты. Она мне не подружка.

Жалко. Славная она.

Санторсо переполняла гордость оттого, что он подыскал для Фаусто работу, и ему хотелось разговаривать обо всем подряд. Подхватив чашку загипсованными руками, он поднес ее к губам и отпил глоток. Видимо, он уже привык к таким движениям.

Это джин. Моего производства, сказал он.

Ты умеешь делать джин? У тебя есть дистиллятор?

Какой уж там дистиллятор. Просто беру бутылку водки и кладу туда ягоды можжевельника. Угощайся.

Фаусто попробовал напиток и был удивлен: на вкус — настоящий джин, даже не догадаться, что сделан из водки. Отличный джин, какой нечасто подают в баре в центре Милана.

Мне он нравится, потому что я чувствую вкус леса, сказал Санторсо и выпил до дна за здоровье своего друга повара — лжеповара, который непонятно почему сделал ему столько добра.

Да, она и правда славная. Было начало июня, она ехала на внедорожнике, который взбирался по крутому юго-восточному склону Монте-Роза. Машину вел сын Дюфура, рядом с ним сидел Пасанг Шерпа. Наверняка он из Непала, подумала Сильвия: ей уже доводилось слышать непальский язык в здешних туристических приютах. Ночью она плохо спала, до самого рассвета одолевали тревожные сны, и теперь ей было грустно. Итак, путешествие началось: полчаса они ехали по грунтовой дороге через лес, уже совсем летний, хотя цветы на лугах еще не распустились, мимо лыжной трассы и закрытой канатной дороги, до линии снега. Сейчас я во Франции, думала Сильвия, теперь — в Бельгии, в Голландии, а вот Дания, Швеция, Норвегия. Кажется, в ночном сне была и мама тоже. Сильвию охватило то самое ощущение, которое возникло в сновидении. В Норвегии на снегу виднелись следы шипованных шин. Сын Дюфура надел на колеса цепи, внедорожник проехал еще немного выше и, когда дорога закончилась, остановился.