— You may be free (Можете быть свободны), — сказала она мне.

— I'm not a potato (Я не картошка), — отшутился в ответ, попрощался и вышел.

Стоя в импровизированной курилке, я вдруг понял, что шутка была дурацкая. Во-первых, вряд ли кто-то в СССР знал, что такое картошка фри. А во-вторых, по-английски это french fries, а не potato free. Хотя некоторые наши соотечественники говорят за рубежом именно так.

Напоследок я ненадолго снова зашел в институт. По узким коридорам дошел до библиотеки и набрал книжек, в основном учебников. Там были все странные для меня дисциплины: Политэкономия, Научный атеизм, Научный коммунизм и История КПСС. Все это надо будет не только учить, но и понимать (по ним экзамены). С этими вещами, в отличие от того же английского, на старом багаже не справлюсь. А потому придется вспомнить молодость и начать делать то, что положено в такой ситуации: читать, учить и делать шпоры.

А так, в общем и целом, первым учебным днем я доволен. Интересно, что будет дальше?

– — Модест, а ты в курсе, что у нас завтра? — спросил Шурик сразу после того, как мы вернулись в общажную комнату.

— Новый день на пути к светлому будущему? — отвечаю вопросом на вопрос, так еще и с отсылкой к советским лозунгам.

— Хуже, друг. Физра!

— И?

Физру я никогда не любил, это да. В школе я был дохляк (он же дрищ и прочие вариации), из-за чего каждый урок становился своего рода пыткой. А уж на сдаче нормативов я вообще плыл. Благо, установив однажды свой личный рекорд по подтягиваниям и отжиманиям, неизменно его повторял. Это было не сложно: и там, и там — ноль.

А еще я ненавижу волейбол. Игра, безусловно, хорошая, и посмотреть ее можно, (особенно женский волейбол). Но играть самому — ни за что. Придется заставлять.

Но мне было интересно, почему Шурик негодует.

— Хотя тебе, может, и не страшно, — сосед оценивающе осмотрел меня с ног до головы, — А вот у меня освобождение. Придется читать учебник.

Что-ж, это объяснимо. Даже в мои школьно-универские годы, уже в технологичном 21-ом веке, было это. Если в школе скорее для галочки (не дай Бог, ученик будет сидеть без дела!), то в универе все было очень серьезно: мини-курсовая с последующей защитой на зачете. В этом плане лучше уж получать в голову волейбольным мячом.

— Сочувствую. Редкостная хрень.

— И не говори! Кстати, а у тебя форма есть?

— Нет. Я бесформенное создание.

Мы дружно рассмеялись. Однако вопрос заставил задуматься.

***********************************************************

Порывшись на условно-своих полках, я понял, что форма у меня есть. Штаны-треники, какая-то футболка бело-желтого цвета и кроссовки, которые оказались малы. Ничего, пару раз побегаю в них и разношу, пусть и через боль.

Шурик удалился на кухню, после чего в комнату сразу вошел Электроник. Он предупредил, что они пообедают, а потом отправятся по делам. Куда именно, не уточнил, да я особо и не интересовался.

Мутные они какие-то. За все время моего пребывания в личине Модестаса Чеснаускиса мы пообщались от силы раза три (последний был сегодня). В остальное время парни либо спят, либо мы на лекциях, либо они ушли «по делам». На секунду во мне проснулся журналист-расследователь (откуда он взялся? расследованиями я не занимался), которому ОЧЕНЬ СИЛЬНО захотелось выяснить, что за дела. Шпионаж, слежка, прослушка — все как полагается. Но я подавил этот порыв. Не мое дело.

Куда важнее решить, чем заняться. Взятые книжки я давно уже прочитал и даже вернул на место, хотя обычно взятое с буксорса обратно не возвращалось. Оставалось трофеем. Нахожу в вещах Набокова, купленного перед судьбоносной встречей с Серегой, думаю уже взяться за него…. и не решаюсь. В памяти всплывает факт из истории отечественной литературы. Набоков был запрещен в СССР, а впервые начал печататься на исходе 1980-ых, до которых пока далеко (напомню, на дворе 1985). А потому светить «запрещенкой», так еще и со «странным» годом выпуска, совсем не хотелось.

Погрузившись в свои мысли, выхожу в коридор и иду в сторону лестницы. Как выглядит окружающая обстановка? Обычно. Как кишка: длинная, узкая и свет в конце пути. Двери справа и слева, кухня этажом ниже, душ там же. А тут старый-добрый жилблок.

Замечаю, как в сторону заветной 305 комнаты идет Катя. После того раза мы с ней еще не пересекались. Надо, наверно, объясниться, почему я ушел ночью. Или не надо?

— Привет, — сказал я. Что-что, а поздороваться надо.

Она обратила на меня внимание и посмотрела холодным взглядом, как бы презирая и игнорируя одновременно. Потом молча зашла в комнату и сильно захлопнула дверь.

В принципе, меня предупреждали. Неприятно, конечно, но теперь я понимаю, каково тем, кого «поматросили и бросили».

С той лишь разницей, что мне плевать. После пары лет застоя небольшой движ полезен. Это вам любой врач скажет.

****************************************************************

Больше ничего примечательного не произошло, и я спокойно уснул в гордом одиночестве. «Дела» моих соседей-горемык затянулись, скорее всего.

Зато утром они были на месте. Не успел я глаза раскрыть, а оба уже делают зарядку. Все, как любят физруки: наклон под прямым углом, руки тянутся к носкам.

— Доброе утро! — хором, громко и четко проговорили они.

— Дбр утр, — промямлил я в ответ что-то несуразное.

И пошел умывать лицо. Холодной водой, ибо так быстрее проснешься.

По пути в универ выясняется, что физра у нас на второй паре.

— А первой что? — интересуюсь.

— Ничего, — сказал Электроник.

— А нафига мы тогда премся заранее?

Парни посмотрели на меня как на умалишенного.

— Сегодня в столовой будут бутерброды с колбасой. И апельсиновый сок. Не знаю, как у вас в Литве, а у нас это ДИ-ФИ-ЦИТ! — последнее слово сосед произнес громче других и по слогам.