Стерн краем глаза снова улавливает какое-то движение среди троих юристов из Нью-Йорка. Он поворачивает голову, чтобы понять, действительно ли кто-то из них снова осмелится встать. Для «Джорнэл» факт открытого обсуждения вопроса об источниках информации в зале суда, должно быть, вещь настолько возмутительная, что это может стать поводом для увольнения юриста, допустившего подобное безобразие. Сгорбившись, Салливан пытается приблизиться к Мозесу, но тот отгоняет его от себя взмахом руки. Гособвинение уже получило удар, когда всплыла история с отказом семей умерших пациентов от права на конфиденциальность, и прокурор и его люди не хотят усугублять ситуацию, пытаясь утаить от присяжных что-либо еще.

– Да, примерно так и было, – отвечает Хартунг на вопрос Стерна.

– А вы представляете себе, в чем состоит бизнес для адвоката, выступающего от имени истца по гражданскому делу?

– В некоторой степени.

– Вы понимаете, что юристы, защищающие интересы истцов в гражданских делах, обычно получают гонорар по итогам рассмотрения дела, и этот гонорар составляет определенную часть от суммы компенсации, которую получает истец, – где-то между тридцатью и сорока процентами?

– Да, я так это себе и представляла.

– А это значит, что для Неукриссов в этой истории на кону предположительно стояли миллионы долларов.

– Предположительно.

– А понимаете ли вы то, что в случае, если какой-либо другой адвокат убедит клиента подписать договор об оказании юридических услуг с ним, то прежний юрист не получит ничего, особенно если иск к этому моменту еще не подан?

– Да, я, можно сказать, в курсе.

– Соответственно, получается, что, не публикуя имен умерших пациентов, вы тем самым не позволяли другим юристам войти в контакт с их родственниками, чтобы представлять их интересы?

– Мистер Неукрисс не объяснил мне, почему он не хотел, чтобы имена пациентов фигурировали в статье.

– А теперь, мисс Хартунг, я задам вам еще один вопрос. У вас за плечами годы репортерской работы, и вы занимаетесь журналистскими расследованиями. Вам не приходило в голову, что, потребовав от вас неразглашения имен, мистер Неукрисс действовал, руководствуясь своими деловыми интересами?

Свидетельница делает глубокий вдох, а затем медленно выдыхает:

– Да, приходило.

– И все-таки вы в своей статье написали, что имена не разглашаются, чтобы не допустить нарушения правил конфиденциальности?

Стерн по опыту знает, что работники СМИ зачастую очень специфически понимают свой профессиональный долг, но при этом очень не любят, когда их уличают в жульничестве, и с возмущением пытаются отвергать подобные обвинения. Но Джиле Хартунг приходилось сталкиваться и с куда более тяжелой и неприглядной правдой о себе.

– Мне не следовало этого писать, – выдавливает из себя свидетельница.

– Спасибо, – говорит Стерн и возвращается на свое место.

После того как присяжные уходят из зала, Марта коротко, но энергично обнимает отца за плечи.

– Вот это триумф, черт побери, – шепчет она.

Кирил, как обычно, сыплет изысканными комплиментами, но недолго – он почти сразу направляется в небольшую раздевалку, где оставил пальто, причем делает это так быстро, что Стерну приходится чуть ли не бежать за ним. Наконец ему удается ухватить доктора Пафко за рукав и слегка замедлить его шаг.

– На пару слов, Кирил, хорошо?

Пафко тут же бросает взгляд на свои наручные часы. Стерн заверяет его, что ему нужно совсем немного времени, и просит Кирила зайти вместе с ним в комнату для адвокатов и клиентов. Он буквально затаскивает туда своего подзащитного. Сегодня Кирил выглядит на удивление хорошо. За время процесса он сильно устал, но накануне, похоже, ему удалось выспаться – возможно, этому способствовало то, что противостояние с сыном в зале суда закончилось. Настроение у него значительно лучше, чем раньше, об этом можно судить по новому ярко-желтому носовому платку, уголок которого торчит из нагрудного кармана его двубортного пиджака.

– С Донателлой все в порядке? – интересуется Стерн. Сегодня жена Кирила в суде не появилась. Вчера днем она тоже не вернулась в зал после того, как Леп закончил давать показания. Это были первые случаи ее отсутствия за все время после начала процесса.

– О да, – отвечает Кирил. – С ней все прекрасно. Просто она занята какими-то своими делами. Ты же знаешь Донателлу.

Кирил растягивает губы в вежливой, чуть насмешливой улыбке, которой он часто пользуется, чтобы избежать дальнейших расспросов.

– Надеюсь, завтра она снова будет с нами, – говорит Стерн.

– Я тоже надеюсь, – говорит Кирил.

Стерн, не удержавшись, обеспокоенно качает головой:

– Кирил, я не сомневаюсь, что ей приходится пренебрегать многими своими обязанностями, чтобы быть здесь. Но присяжные уже привыкли к ее присутствию и к мысли о том, что она безоговорочно вас поддерживает. Мне бы не хотелось, чтобы у них возникло ложное представление, будто в показаниях Лепа содержалось что-то такое, что поколебало ее уверенность.