Шрифт:
– Конверт! – перекрикивая набат, сказала Дашка.
– Какой? О чем ты?
– Он, – показала пальцем вниз, – взял с подоконника конверт и положил в карман!
Люк приподнялся. Конопатая, крепко сжимающая в руках сковороду, увидела одного из местных – первыми к ним добрались люди, охранявшие дом городского головы. Парень помог девушкам спуститься, вместе они заглянули в гостиную.
– Здесь был чужой.
– Где? – парень озирался по сторонам, но комната уже опустела.
– Да здесь же! Я врезала ему по голове и он валялся на полу! Сбежал, тварь…
Охранник с подозрением глядел то на Ленку, то на Дашу, которая, к тому же, была испачкана то ли своей, то ли чужой кровью.
– Ничего не попутали?
Внизу раздался топот множества ног и почти сразу в комнату, в сопровождении нескольких человек, ввалились Кирюха и Ратник.
– Что? – дядя подскочил к племяннице. – Что случилось?
Но Конопатая уже не могла ему ничего объяснить. Ноги ее подкосились, сознание помутилось. Словно издалека слышала она, как Ленка торопливо рассказывает что-то Аркадию Федоровичу. Потом, кажется, несли на руках, укладывали на кровать… И все – тишина, пустота…
– Кровопотеря, – констатировал лекарь. – Подите, подите все отсюда прочь! Только мешаете.
Но не желая пугать добавил:
– Не помрет! Оклемается.
Кирилл с Аркадием вышли под снежный вал, продолжающий сыпать с невидимого неба. Недалеко от входа лежал сыскарь, оставленный на дежурстве; под ним уже натекла на свежий снег красная лужица.
– Тьфу! – сплюнул в сердцах Ратник.
Вокруг бегали, суетились другие работники сыскного отделения. Некоторые подходили, докладывали:
– Через южные ворота никто не проходил!
– По периметру прорывов нет!
Порой появлялись и любопытные обыватели, но дальше собственного порога выйти они не решались.
– Следы кто-нибудь видел? – крикнул Ратник. – Кто первый пришел? От дома следы были?
– Натоптали, Аркадий Федорович! Навела девчонка суеты – столько людей сбежалось!
– Это не она суеты навела, дурни! Она-то все правильно сделала. А вот вы под ноги должны были смотреть! Сыскари…
Он повернулся к Крилу, поднял голову на мгновение, подставляя лицо снежным хлопьям. Посмотрел на стажера.
– Да и мы с тобой – чего уж там – слепые кутята. Не допенькать, что очередной ходок может и не в библиотеку явится, а как раз за изъятыми вещдоками. Черт, как он узнал, что они у меня дома?! Будто на запах шел, словно не человек. Но ведь не мог же он на запах, а? Да и нет там ничего такого, одно ведь слово – бумага!
Крил не прислушивался к его болтовне. Он тихо скрипел зубами, вспоминая следы крови, оставленные в гостиной. Сейчас ему как никогда хотелось, чтобы начальник сыскного выдал ту смертельную штуку, с вращающимся барабаном и патронами. И он бы всадил их все в неизвестную пока мразь, которая порезала Конопатую!
– Они же с севера шли.
– А? – отвлекся от рассуждений Аркадий. – Чего говоришь?
– С севера они все шли. Женщина, мужчина. Которые до города не добрались.
– Так.
– Значит и обратно на север пойдет. А если есть у него такая же склонность, как и у прочих, то с большой вероятностью догоним гада.
– Это ты чего имеешь в виду?
– Склонность сдохнуть неожиданно, по неизвестным причинам.
Ратник утер сырость под носом – таящий снег каплями стекал по его лицу.
– Если сдохнет, то конечно, шансы догнать есть. Чего бы им не быть, если сдохнет… Хотя бы конверт отберем, все-таки не зря они лезут за ним. Что-то есть важное в этих вещдоках. Но только не похож он на легко подыхающего – вон, Ленка его чугункой, а он встал и деру! Если сам не помрет, то сложно будет его выследить.
Он вскинул руку, подзывая одного из своих помощников.
– Сколько сейчас людей в работе, не считая охраны на воротах?
– Сотни две, Аркадий Федорыч.
– Собери мне с полсотни и пусть они через четверть часа будут у северных. Остальных берешь под свое чуткое руководство и чтоб весь город, – любимым жестом он показал сжатый кулак, – от края до края прочесать! В каждый горшок, под каждую юбку! Ну, ты понял.
– Понял, Аркадий Федорыч.
Россыпью пляшущих огней цепочка преследователей шла через лес. Здесь гораздо проще обнаружить следы преступника: снег повалил с вечера, а в ночь редкий лесоруб или охотник пойдет по своим делам, поэтому и лишних отпечатков не оставит.
– Как думаешь, где собака зарыта? – спросил Крила Ратник. – В любовной записке или сухом листе?
Тот раздумывал некоторое время, стараясь не отвлекаться от поисков.
– Не знаю я, Аркадий Федорович. По мне так ни то, ни другое в сокровище не годится. Да хоть бы знать, кому и зачем оно надо?