Она посмотрела на Белку. Та ковыряла ногой обгорелые останки.

– Хотел быть мною? – девочка с наслаждением вдавила башмак в пепел. – Будешь грязью на моих подошвоньках.

* * *

Кипяток, заливая дольку лимона и конвертик с чаинками, наполнил прозрачную кружку. Старуха ухватилась за нее своей морщинистой рукой, поставила на подоконник – пусть остывает.

Жизнь ее теперь измеряется чайными пакетиками. Она покупает их коробками, по сто бумажных пакетиков в одном картонном боксе. В расход идет три-четыре штуки за день. Сначала кажется, что их внутри много, но стройные ряды редеют, разваливаются, пока не обнаруживается, что пора снова идти в чайную лавку.

Старуха не смотрит на часы, на календарь. Зачем? Ей уже столько лет, что надоело наблюдать за течением времени. И потом, на кухне есть картонная коробка и бумажные пакетики. А из окна квартиры, арендованной на окраине Северного базара, видны каменные дома, магазины и широкая просека.