Шрифт:
– Назад, назад!
Ее оттаскивали, прикрывая широкими спинами. Автомат оказался бесполезен, в кого стрелять в мешанине тел?
Маша взвизгнула – по плечу ее чиркнуло лезвие. Прыткий навалился на прорвавшегося врага, успокоил его, подарив вечный сон.
– Сюда!
Ворвались в затхлое нутро сарая. Один из охранников тут же стал выбивать доски с другой стороны, пытаясь организовать путь к отступлению. Сарай примыкал к дому и ему пришлось идти внутрь, проверять, можно ли через этот дом безопасно попасть на другую улицу.
Кто-то тем временем подпирал поленом хлипкую дверцу, но она продолжала вздрагивать от ударов с той стороны. Видели или нет, что здесь укрылась Властительница? Пока казалось, что штурмовать избушку не собираются, что все удары случайны.
– Глубоко резанул?
Прыткий поморщился, осматривая ее рану. Заглянул Маше в лицо.
– Эй! Ты меня слышишь?
Глаза девушки были распахнуты, в них читался ужас и полное непонимание того, что происходит.
Прыткий решился влепить ей пощечину.
– Слышишь меня?! Похоже, нам надо отходить. Очень быстро отходить!
Несколько минут назад она поучала его, убеждая не бояться, а теперь сама объята животным страхом. Впрочем, если бы не ее состояние, если бы не обязанность вывести Властительницу из под удара, он бы, возможно, и сам поддался панике.
– Там чисто! – вернулся охранник, проверявший дом. – Давайте бегом отсюда, пока есть возможность.
Когда ее потащили из сарая, Маша вдруг очнулась от оцепенения:
– Взрывчатка. Скажите – пусть используют взрывчатку!
– О, духи! Какая взрывчатка, Властительница?! – Прыткий силой затолкал ее в узкий проход. – Там месиво из людей! Кого взрывать?
Пробежали извилистыми коридорами, через комнату, пропахшую вкусным варевом, выскочили на свежий воздух. Страшные звуки, доносившиеся с соседней улицы, гнали их вперед, через двор, в переулок и дальше, ближе к речному спуску. Там открытое пространство, просматриваемое и простреливаемое на многие сотни шагов, но другого пути нет. Идти к северным или южным воротам – погубить себя.
– Мы не должны отступать, – бормотала Пришедшая. – У нас много людей. Не может быть, чтобы все они полегли. Надо дождаться, пока закончится сражение.
– Если нас возьмут живыми, они припомнят каждый сожженный дом. Ты видела нелюдей, подвешенных на секвохах? Городские не любят церемониться. Шевелись!
Глава 19
– Шевелись, шевелись!
Крил подгонял тех, кто зазевался. Они спешили навстречу шумной свалке, к месту, где столкнулись и теперь отчаянно пытались уничтожить друг друга две армии. Каждый перемалывал врага чем мог – пиками, ножами, а то и голыми руками.
– Чего торопишься? – пытался образумить большелодочника Жилявый. – Помереть всегда успеем.
Ни он, ни его приятель Меткач лезть на рожон не хотели. Да и те немногие, что остались в живых в присоединившемся к ним отряде, смотрели по сторонам со страхом, а вовсе не с желанием немедленно броситься на врага. И только указывающий дорогу Костя сверкал глазами – молодая, горячая кровь будоражила его сознание.
“Война – дело таких, как он”, подумалось Конопатой. “А мне бы сейчас прочь отсюда, в какую-нибудь избушку на берегу реки или озера. Подальше от всех, и от людей, и от нелюдей… Разве только Кирюха, тот бы пусть оставался. Больше никто”.
Вышли к дому, торчащему над прочими обгоревшей свечой. Крил поднял голову.
– Я поднимусь. Надо сверху глянуть, прикинуть, что и как.
– Давай с тобой, – предложил Меткач.
– Нет, жди внизу. Я легкий, а под нами обоими того и гляди обрушится. Он и так на честном слове стоит.
Осторожно вскарабкался по обугленной лестнице. Сначала на второй этаж, потом на чердак. Забрался на сиротливые, лишившиеся кровли стропила, огляделся. Город вокруг пылал и наполнялся криками, казалось, что смерть и хаос повсюду, но если присмотреться – обнаруживался и очаг этого безумия.
– Туда, – указал Крил, когда спустился.
– Постой! – схватил его за руку Жилявый, снова пытаясь остановить. – Порешат нас ни за что. Там же бойня.
– И что? Здесь теперь стоять, ждать неизвестно чего?
– Да уж лучше здесь, – проворчал Меткач, – теперь каждый сам за себя.
Кирюха брезгливо поморщился, бросил им:
– Оставайтесь.
Сказал это, кажется, равнодушно, но с ледяной ноткой неприязни. А когда повернули за угол, Костя подошел ближе, заряжая на ходу арбалет, сказал: