Гипотетически, бояться ему было нечего. Фильтры скафандра могли отсеять из воздуха не то, что вирионы – даже отдельные молекулы белка и большую часть органических соединений в принципе. Если бы датчики обнаружили присутствие опасных газов, скафандр мог перейти на замкнутый цикл, но тогда пришлось бы немедленно возвращаться. В таком режиме кислорода хватало только на полчаса.

И всё же Ур хорошо знал, что трогать руками неопределённые субстанции станет только тот, у кого вполне определённая субстанция заменяет содержимое черепной коробки.

Камешек оставил после себя светлую полоску. Чернота, покрывшая стену, была действительно похожа на сажу: жирноватая, не слишком плотная, но достаточно однородная, чтобы не расслаиваться на хлопья.

– Непонятно, – сказал Ур, стараясь выговорить все звуки предельно чётко. Ему вдруг захотелось услышать собственный голос, и это был плохой признак.

Он сделал несколько фотографий сажи в разных режимах съёмки и осторожно углубился в мёртвый город, стараясь держаться середины улицы. Что-то ещё, помимо всеобъемлющей черноты, показалось ему странным и непривычным, и разведчик вскоре понял, что именно.

Окраины.

Такие городки не должны начинаться вдруг, они обрастают дворами, домиками, домишками, мелкими мастерскими и прочими следами человеческой предприимчивости – но только не в этом случае. Чёрный городок обрывался рядом скучных кирпичных домов, крытых листовых железом, и никаких поползновений занять дополнительную площадь не совершал. Так, конечно, тоже бывало – при плановой застройке и строгом контроле за землепользованием – но и слишком уж упорядоченным это место отнюдь не выглядело. Здания на окраине явно возвели по типовому проекту, зато дальше начинались обычные беспорядочные кварталы, в которых утилитарные формы безвестных контор соседствовали со старыми особняками, а фасады жилых домов выглядели так, словно их втиснули на освободившиеся пятачки, ужимая со всех сторон, кроме острых крыш.

И, о небо, все они по-прежнему были чёрными. Кое-где пятна сажи покрывали даже растрескавшийся до самых глубин асфальт, хотя земля под ногами в основном оставалась чистой.

Вторую странность Ур подметил чуть погодя. Чем глубже в город – тем меньше становилось жухлой травы на редких клумбах и в цветниках. Даже с самого края жёсткие стебли подозрительным образом щадили остатки дорожного полотна, а далее словно бы и не дерзали соваться – иначе и асфальт, и даже брусчатка пострадали бы гораздо сильнее.

Тут он себя одёрнул. Возраст этого места – вернее, срок его запустения – являлся величиной чудовищно приблизительной. Среди всех мозаичных знаний, которыми голову разведчика фаршировали при подготовке, не нашлось никакой методики для определения подобных вещей. Оставались наблюдательность, простая логика и житейский опыт, которые подсказывали, что полувека не прошло точно, а лет пять – пошли уж наверняка.

«Цифры надёжные», – сыронизировал над своим заключением Ур, – «просто диапазон измерений широковат».

Подумав ещё немного, он поднял нижнюю границу до тридцати, а верхнюю опустил до десятка лет. Краска на редких машинах, припаркованных вдоль обочин, ещё не успела облететь полностью, хотя резина колёс сгнила повсеместно – железные гробики прочно легли на грунт и уже казались частью ландшафта. В основном – грузовички и микроавтобусы, хотя нечто, напоминающее легковые автомобили, тоже время от времени попадалось. Большинство машин чернота никак не затронула, так что Ур заглянул в одну, выбив мутное органическое стекло подобранным кирпичом.

Внутри, конечно же, оказалось пусто. Синтетическая обшивка сидений давно разлезлась, обнажив рыжеватые потроха, приборы на передней панели покрылись изнутри какой-то испариной, прогнил пол, но два кривых рычага и две педали всё ещё казались довольно прочными. Рулевое колесо напоминало вовсе не колесо, а странную деформированную восьмёрку. Внешний облик всей этой техники, хоть и нёс оттенок небольшой чуждости, оставался в рамках привычного. Даже моторы – там, где Ур до них докопался – явно были какой-то вариацией тепловых машин внутреннего сгорания.

Куда интереснее был тот факт, что ни одна из колымаг не стояла посреди дороги, ни одна не была оставлена в спешке – это стоило запомнить и он запомнил. Да и само по себе наличие транспортных средств – ценнейшего актива при любом чрезвычайном случае – тоже наталкивало на мысли.

Остановившись, Ур наговорил свои наблюдения в микрофон. Камера камерой, но и протокол – протоколом. Ещё минуту он потратил на размышления – не вернуться ли? Всё было спокойно, даже слишком спокойно, и этот пугающий, мёртвый покой нервировал его сильнее, чем иные бедствия.