Мурасаки снял халат и швырнул на пол, а потом вышел, хлопнув дверью. Сигма поморщилась. Нехорошо получилось. Уж про стесняюсь точно можно было не говорить. И вообще, Мурасаки ни в чем не виноват.

Сигма вернулась в постель, закуталась в одеяло, но сон не шел. Нет, правда, что она так прицепилась к одежде Мурасаки? Он же сказал, что все остальные считают его манеру одеваться вполне нормальной. Значит, что? Значит, проблема в ней, в Сигме? Да никогда в жизни она не обращала особого внимания на то, кто как одет! Какие-то необычные или красивые наряды запоминала. Но чтобы ее настолько раздражала чужая одежда? Нет, не было такого. Наверное, она просто слишком нервничает, вот что. И завидует Мурасаки. Он-то уже на четвертом курсе, кого отчисляют с четвертого курса? Как там говорил декан в прошлом году на вручении студенческих карт? Самые недисциплинированные отсеиваются на первом курсе, непроходимые тупицы – на втором, на третьем могут отчислить разве что за нарушение дисциплины, драку с преподавателями или воровство. Про четвертый он даже не упоминал. К тому же, вздохнула Сигма, Мурасаки выполнить условия – что новую фотку в профиль выложить. Кто-кто, а она в него точно не влюбится. Ни малейших шансов у него нет. Он вообще не в ее вкусе.

Сигма протянула руку, нащупала на тумбочке браслет и написала Мурасаки «Прости, пожалуйста! Я дура и напрасно тебя обидела. Можешь заходить за мной, даже если ты будешь в одних трусах».

Ответ пришел почти сразу. «Я всегда в одних трусах, про концепцию двух трусов от тебя слышу впервые». Вот же придурок, а? Сигма улыбнулась и закрыла глаза, проваливаясь в сон. Но уснуть не удалось. Браслет снова вздрогнул. Еще одно сообщение. «Меняю твою жилетку на свое прощение». Разогнался, улыбнулась Сигма и ничего не ответила.

Утром Сигма собиралась выйти из дома заранее, чтобы позавтракать в студенческом центре, но поняла, что от волнения не сможет проглотить ни кусочка. Так что пришлось просто выпить кофе с шоколадкой, чтобы хоть немного соображать.

На всякий случай Сигма написала Мурасаки, что выходит и может зайти за ним. «Не надо, – ответил Мурасаки, – я примеряю подходящие трусы». Сигма закатила глаза. Теперь он про трусы будет шутить весь оставшийся месяц? Или, может, Констанция передумала и избавит ее от опекуна? Хотя куда более вероятно, что Констанция не передумает, а придумает им какую-нибудь дополнительную гадость. Всего три дня прошло, чего Констанция от них хочет?

Впрочем, через десять минут все будет ясно. Сигма сидела на перилах лестницы, там же, где в прошлый раз встретила Мурасаки, и надеялась, что он не опоздает.

Мурасаки пришел без пяти восемь. Как ни странно, он был просто в черных брюках и темно-фиолетовом пуловере.

– Я прилично выгляжу? – ехидно спросил он.

Сигма вспомнила про вчерашний ирис со стразами на спине рубашки.

– Я тебя еще сзади не видела.

– Я думал, ты спросишь, в каких я трусах.

– Не дождешься, – хмыкнула Сигма и спрыгнула с перил.

Дверь в кабинет Констанции была открыта.

Сама Констанция Мауриция стояла в центре кабинета, скрестив руки на груди и молча смотрела на Сигму и Мурасаки. Как они вошли. Как поздоровались. Как Мурасаки закрыл дверь. Как Сигма вопросительно смотрела на нее и отвела глаза, едва их взгляды встретились.

– Я так понимаю, – сказала Констанция, когда молчание стало совсем невыносимым, – кроме трусов Мурасаки вам обсудить больше нечего?

Сигма покосилась на Мурасаки. Он покраснел и смотрел в пол. Она и не подозревала, что люди с желтым цветом кожи могут так сильно краснеть.

– Что? – холодно продолжала Констанция. – Или вы думаете, что у меня нет ушей? Ты ничего не хочешь сказать, Мурасаки? Ты не забыл, какую задачу я перед тобой поставила?

– Вы все неправильно поняли, – ответил Мурасаки.

– В таком случае объясни мне, как правильно понимать твою фразу! Или тебе стыдно посмотреть мне в глаза?

Сигма отчаянно, невыносимо чувствовала себя лишней. Между этими двоими… что-то было, чего она не знала. Не просто несданный зачет. Неужели… Сигма снова посмотрела на Мурасаки, а потом перевела взгляд на куратора – неужели Мурасаки исхитрился и Кошмарицию влюбить в себя?

– Разумеется, я не сделал ничего такого, за что мне может быть стыдно, – вдруг заговорил Мурасаки.

Сигма вздрогнула от его неожиданно громкого и уверенного голоса. Он больше не смотрел в пол.

– Вчера я смутил Сигму своим нарядом, – продолжал Мурасаки все тем же уверенным голосом, – и пообещал ей, что сегодня на нашу встречу приду в приличном виде. Вплоть до трусов.

– То есть, – протяжно произнесла Констанция Мауриция, разворачиваясь к Сигме, – тебя интересуют трусы Мурасаки.

– Вы все неправильно поняли, – неожиданно для себя бодро ответила Сигма. – Я сказала Мурасаки, что он может прийти на встречу с вами хоть в одних трусах. Меня это не касается.

– Что ж, я очень рада, что ты, Мурасаки, все-таки не воспользовался идеей, которую тебе подала Сигма. А ты, Сигма, впредь будь осторожнее в высказываниях в адрес Мурасаки. Он может буквально последовать самым неожиданным советам, которые ему дают. Видимо, он считает, что это смешно, – Констанция подняла руку, останавливая Мурасаки, уже открывшего рот. – Так вот, Мурасаки, это смешно только для тебя, а для всех остальных это в лучшем случае неловко. А теперь, когда мы наконец обсудили трусы Мурасаки, давайте перейдем к тому, зачем я вас вызвала, – она кивнула на стулья перед столом. – Можете сесть.