— Черт, Брин, ты такая офигенно вкусная. Открой глаза и смотри на меня, пока я заставляю тебя кончить.

Я делаю то, что он говорит, опускаю голову и заставляю себя смотреть ему в глаза. Мои ноги дрожат, крики становятся все громче, но он не останавливается, и прежде чем я осознаю, что происходит, я бесстыдно кончаю ему на лицо. Выкрикиваю его имя, прижимаюсь к нему бедрами, беру то, что мне нужно, все, что доставляет удовольствие, не задумываясь. То, что я не делала ни с одним мужчиной.

Дело в том, что Габриэль не вызывает стеснения, он заставляет меня чувствовать себя красивой, поощряя меня быть свободной, побуждая быть собой, кем бы это ни было.

— Да, — кричу я. Я начинаю бормотать что-то бессвязное, а он не прекращает ласкать мой все еще чувствительный клитор, и это буквально за несколько мгновений вызывает у меня второй оргазм.

Мне кажется, я кричу — еще, пожалуйста, Габриэль, пожалуйста, — пока он крепко держит меня, овладевая мной, делая выбор за меня. Все, о чем я могу думать, — Боже, если я запомню только одно ощущение на всю оставшуюся жизнь, пожалуйста, пусть это будет именно оно — кончить с языком Габриэля Вульфа между моих бедер.

Глава 32

Габриэль

Я выключаю воду, пока Бринли приходит в себя после оргазма, и она остывающим потоком льется мне на спину. Приоткрыв дверцу душа, я набрасываю толстое полотенце на плечи Бринли, затем оборачиваю еще одно вокруг своей талии.

Когда мы входим в спальню, там темно и тихо. Она дрожит, когда садится на кровать. Взяв мою футболку, она натягивает ее через голову, лезет в ящик, и достает из ящика пару трусиков, похожих на маленькие шортики. Они прикрывают лишь треть ее идеальной попки, и, как ни странно, я уже подумываю о том, чтобы взять ее снова.

— Ты выглядишь опасно в моей футболке.

— В ней тепло, и я хочу рассмотреть чернила на твоей коже.

Я приподнимаю бровь.

— Если ты собираешься изучать меня, мне нужно выпить.

— Все, что у меня есть, — это старая коллекция бурбона моего отца. Он все еще заперт в шкафу в кабинете. Через две комнаты отсюда.

Я киваю. Я заметил это место раньше, но нет нужды напоминать ей, что я запомнил каждый свой шаг, пока искал ее.

— Он хранил его в той темной комнате для особого случая и ни разу не открыл, — говорит она, когда я выхожу из комнаты.

— Грустно, если хочешь знать мое мнение. Пустая трата хорошего виски, — говорю я.

— Согласна, — отвечает она, следуя за мной.

Когда я вхожу, в кабинете темно. Я включаю лампу, которая стоит под большим панорамным окном. Это что-то вроде старой библиотеки с плотными шторами. Я раздвигаю их, и перед моими глазами предстают ее обширные владения, залитые лунным светом. У одной стены стоит старый письменный стол, он выглядит антикварным и дорогим, а во всю стену — винный шкаф. Весь исписан мелом.

— Ключ во втором ящике. — Бринли входит следом за мной.

Я достаю ключ и отпираю шкаф, вытаскивая виски «Боралини» сорокалетней выдержки, который, должно быть, стоит десять тысяч долларов.

— Я не верю в особые случаи, — говорю я, откупоривая пробку и взбалтывая бутылку.

Бринли улыбается. Не думаю, что она пытается быть сексуальной, но это так. От нее исходит сияние только что тщательно оттраханной женщины. Ее волосы еще влажные, а на лице нет ни грамма косметики. Она — самое прекрасное создание, которое я когда-либо видел, и даже не осознает этого.

— Я тоже, так что… до дна? — спрашивает она, подходя к открытой полке и доставая оттуда два хрустальных бокала.

Я опрокидываю бутылку и пью прямо из горла.

— Мой отец, наверное, переворачивается в гробу. — Она хихикает, глядя, как я глотаю.

Черт возьми, это хорошо.

— Что с ними случилось? — Я сижу в кожаном кресле перед старым каменным камином, искренне интересуясь и все еще удивляясь, что мне не все равно. Она садится в кресло напротив, и мы оказываемся лицом друг к другу на расстоянии вытянутой руки.

— Мой отец умер, когда мне было восемнадцать, я только что уехала в колледж. Он пошел на работу тем утром — он был адвокатом, — рассказывает она мне. — Хотя ты, наверное, знаешь об этом.

Я качаю головой.

— Никогда не заходил дальше их имен и того, что их больше нет в живых, — честно признаюсь я. — Как только я выяснил, что они мертвы, у меня не было причин продолжать копать.

Она кивает и тянется вперед, чтобы взять бутылку.

— В этом есть смысл, — говорит она.

Я решаю немного поиграть с ней, чтобы снова увидеть искру в ее глазах. Я крепко сжимаю бутылку и не отдаю несколько секунд. В ее взгляде появляется решимость, которой я так жажду, и я позволяю ей взять ее в качестве награды.