Пашка продолжал.

– А как ты думаешь, почему тебя со всех работ так легко отпускали со мной? Я приходил, проникновенно смотрел в глаза, говорил, что «надо» и что «все будет хорошо». И вуаля – мы мчимся покорять очередную вершину. Я не знаю, как работает этот дар, но знаю точно, что после каждого внушения адски болит голова. Но чем больше ты понимаешь, что можешь управлять людьми, тем чаще ты этим пользуешься и головные боли не кажутся уже такой уж страшной ценой.

Но я реально устал от этого. Здесь я нормальный. Тут у меня есть друзья, я влюбился! Представь себе! Ее Вероникой зовут. И это не я ей внушил, что меня надо любить, это она сама меня выбрала. Сама! И голова не болит, и мама с папой рядом. Я так счастлив! Тебя только не хватает очень сильно. Жаль, тебе тут нельзя оставаться.

– Почему нельзя? А если я решу остаться? Что тогда? Ты меня выгонишь? А если я уйду и унесу твое тело из палатки? Обратно в город, а врачи тебя разбудят!

Пашка побледнел. Хлопнула дверь, в комнату ворвалась разъяренная Алевтина Павловна.

– Не смей так говорить, не смей, слышишь! Никуда ты никого не унесешь, и здесь не останешься. Отдавай, что принес и уходи!

– Алечка, прекрати. Не со зла он. Ему же никто не объяснил, что происходит, он же ничего не понимает. Ты себя вспомни! Что ты говорила и делала в первые дни, а? – Константин Павлович подмигнул Макару, – бабе Нюре даже пришлось успокоительным ее поить и в комнате запереть. Все к Пашке рвалась, кричала – Олеженька без меня пропадет. Потом ничего, отошла. Мне проще было, я всегда это на подкорке знал. Видимо генетически знание или ощущение передается.

– Знал что? – у Макара голова шла кругом.

– Я не думаю, что я вправе это рассказывать. Вот придет баба Нюра завтра и все расскажет. Она опару на пирожки поставила. А вы, молодые люди, идите пока делом займитесь. Баня сама себя не истопит, и вас не помоет. Аля, обед они весь проболтали, так что сделай им бутерброды, чай и пусть дуют печь топить. А я схожу к бабе Нюре, – и без перехода он обратился к Макару – С чем пирожки печь?

– С луком и яйцом, – не задумываясь, ответил Макар.

Утром Макар долго лежал в кровати. Он вспоминал прошедший день. Они с Пашкой парились в бане, болтали обо всем на свете, вечером ужинали, пили чай, снова болтали. Это было так странно. Вот он лежит тут, взъерошивает себе волосы на затылке, он живой, он настоящий и в тоже время, он лежит там, в палатке, тоже живой и настоящий.

За дверью слышались шаги, тихие разговоры, накрывали на стол, звякали чашки, но его никто не беспокоил. Запахло пирожками. В груди защемило. Макар все понимал. Ему не место тут, но и возвращаться без ответов, а уж тем более без друга, было невыносимо. Медленно, на сколько это возможно, он поднялся, оделся, заправил постель и вышел из спальни.

За столом уже сидела вся семья, во главе с бабой Нюрой. Эту невысокую, слегка полноватую, добрую бабушку не узнать было невозможно. Ну точно – это она продала ему пирожки в электричке. Это она вынесла с кухни ему первый пирожок в Португалии, это она в деревне угостила его.

Макар молча подошел к столу и сел. Угрюмо уставился на бабу Нюру. Есть пирожки он решительно не хотел. Пока не хотел.

Баба Нюра улыбнулась.

– Ну что так смотришь. Пей чай, ешь пирожки. Это с яблоком, не боись. С луком и яйцом отдельно лежат. Ну, пей тогда просто чай с мятой, раз кусок в горло не лезет. А я расскажу тебе кое-что.

Ты уже знаешь – я Анна Федотовна, для всех просто баба Нюра. Лет мне уже и не помню сколько. Тут время течет по-другому. Здесь, в общине, нас около пятидесяти. Не все могут ходить туда-сюда. Я – могу, дочь моя могла – Маруся, правда с помощью камушка, что висит у тебя на шее. Однажды она ушла и не вернулась – влюбилась в вашем мире и возвращаться не захотела.

Родила сына – Костю. Да Павлик, твоя бабушка – моя дочь. Осталась она в вашем мире. Думала, что если не вернется, если останется с бусиной-проводником там, то ничего не случится. А гора звала Костю, манила. Он всегда чувствовал и слышал ее вибрации, притяжение. Его род начался здесь, здесь и должен продолжаться. Как ты знаешь, однажды он ушел к нам.

Но сил или даров у Кости не было. Они были у Паши. Гора приняла блудного сына, она всегда благосклонна к своим детям, пусть и «пустым» – они тоже нужны для поддержания баланса. Именно «пустых» отправляют наружу, чтобы они привели новую, свежую кровь, и именно от «пустых» рождаются «сильные» и «одаренные».

Дай мне свои руки, покажу тебе кое-что.

Баба Нюра взяла руки Макара в свои мягкие, теплые ладони и долго смотрела ему в глаза. Макар начал видеть. И первых поселенцев горы, тогда, когда еще не было ничего – только тьма вокруг и тонкий красных лучик-ниточка, и новые миры. Он видел и понимал, и в тоже время не понимал ничего. Гора – это сила, сила мощная и древняя, гора – это проводник, это столп, это главный стержень, вокруг которого открываются, вращаются, схлопываются новые миры.

Без живущих тут людей, нет, не людей – душ, существ, кого угодно – нет, все же людей, без «одаренных» – гора ничто, ей неоткуда брать свою силу. Алый король зачахнет, миры схлопнутся, равновесие дрогнет и все покроется мраком, все поглотит тьма. «Одаренные» должны жить тут, должны отдавать свой дар силе древней и мощной, чтобы они – жалкие людишки, красные, пульсирующие молочным светом кристаллы, могли продолжать свою жизнь, чтобы их мир не схлопнулся и не перестал существовать.

– Все же мы люди. Древний, старинный род, но вышли мы из твоего Мира Макар, и мы любим его, нам нравится знать, что там все хорошо, там светит солнце, зеленеют деревья и цветут цветы. И мы сделаем все, чтобы сохранить наш и ваш мир. Бусина, что висит у тебя на шее – позволяет проходить «пустым» в ваш мир и находить наиболее подходящую пару, чтобы получился одаренный. Ты уже понял, как наша провидица видит ваш мир. Множество красных кристаллов с молочным светом внутри.