Томас Джонс (о котором мы еще услышим) был приведен к присяге и показал, что от сержанта Бута услыхал он следующее. Как-то сержант Бут повздорил с матушкой Райт, а затем отправился на охоту. Дичь так и шла ему под выстрел, но никого он застрелить не смог, и прошло много времени, прежде чем ему вновь удалось вернуться с охоты с добычей.

Роберт Райт был приведен к присяге, допрошен и показал, что состоит в браке со своей женой шестнадцать лет и не знает ни о чем, что касалось бы «преступления, в котором ее обвиняют».

Миссис Изабелла Пэрри показала, что в фактории пропала мера дров, и тогда матушка Райт обвинила молодую служанку матушки Йейтс в том, что она эти дрова украла, а матушка Йейтс, в свою очередь, назвала матушку Райт ведьмой, творившей в Кекутане злые дела неоднократно, и при этом ругала матушку Райт на чем свет стоит. А когда спросили у матушки Райт, почему не пожалуется она на тех, кто ее обвиняет, и не очистит имя свое, матушка Райт будто бы ответила: «Господь простит их», и словно бы не придала сказанному о ней значения, однако впоследствии угрожала матушка Райт служанке матушки Йейтс и говорила той, что если не вернет она дрова, то будет прилюдно танцевать голой [129] , и на следующий день дрова в фактории нашлись.

Элис Бейли, будучи приведена к присяге, заявила, что она вопрошала матушку Райт, кто кого похоронит раньше – она мужа своего или он ее, на что матушка Райт ответила так: «Я бы тебе рассказала, но меня во всеуслышание обвиняют в непотребных вещах, потому больше я тебе слова не скажу» [130] . Суд признал матушку Райт виновной, но ограничился наложением на нее штрафа в размере 100 фунтов табака.

Джейн Джеймс неоднократно бывала в суде городка Марблхед, но не в качестве обвиняемой в ведовстве, а как истица в делах о клевете. Мы специально процитируем здесь свидетельские показания из одного такого дела, чтобы со страниц архивных записей до вас донеслись голоса людей той эпохи. Обращаясь в суд с исками о клевете, Джеймс защищала себя от подозрений в ведовстве, существовавших на уровне слухов и сплетен, которые могли иметь для нее пагубные последствия. В рыбацких поселениях с тесными связями между всеми обитателями, к которым относился и Марблхед, подозреваемые в колдовстве часто пытались восстановить подмоченную репутацию, привлекая к суду тех, кто распускал о них неприятные и опасные слухи. Однако такие действия были связаны с определенным риском. Если суд приходил к выводу о том, что ответчики по делу о клевете говорят правду, а не распространяют беспочвенные сплетни, истец или истица очень быстро сами могли оказаться на скамье подсудимых по обвинению в ведовстве [131] .

Случай Джейн Джеймс показывает, с одной стороны, ключевую роль слухов в формировании или разрушении доброго имени каждого члена компактных общин первых переселенцев, а с другой стороны, свидетельствует о широком распространении в обычной жизни колонистов подозрений в ведовстве, не всегда заканчивавшихся скамьей подсудимых и иными еще более печальными последствиями для обвиняемых. Как явствует из кратких материалов дела, матушка Джеймс выступает активной участницей жаркой словесной и рукопашной схватки с соседом из-за бараньей полутуши, а такое смелое поведение женщин не одобрялось и в некоторых случаях разрушало напрочь их репутацию.

Томас Бо[оторвано] примерно 24 лет от роду свидетельст[оторвано], что Уильям [оторвано] в доме вышеуказанного свидетеля [оторвано] заявил, что [оторвано] «среди лживых шлюх в деревне М[оторвано] и во всей Новой Англии», [оторвано] Джеймс сказала: «Барбер, ты [оторвано], после чего означенный Уильям Барбер вскричал: [оторвано] Джейн, посмотри на себя – ты же одна из них, этих нечестивиц! Убирайся с моего порога, грязная старая сводня, или я с тебя шкуру спущу!», и с этими словами схватил он горящую головню, но не бросил ее в женщину. Означенный свидетель также показал, что видел, как Уильям Барбер схватил переднюю часть бараньей туши, причитавшуюся Джейн Джеймс, и унес ее, прежде толкнув Джейн Джеймс в грудь и заявив, что он имеет те же права на мясо, что и она. С моих слов записано верно и подписано мною собственноручно сего дня, 26-го числа 10-го месяца 1646 года.

Подпись

Томаса Боуэна [в виде креста [133] ]

Элизабет, жена Томаса Боуэна, будучи очевидицей указанных событий, подтверждает свидетельские показания своего мужа, в удостоверение чего она скрепила данное свидетельство своей подписью сего дня, 26-го числа 10-го месяца 1646 года.

Подпись

Элизабет Боуэн [в виде креста].

Маргарет Джонс была первой ведьмой, казненной в Массачусетсе. Ее муж Томас также находился под подозрением, но к суду его так и не привлекли. Из материалов дела, собранных Джоном Уинтропом, следует, что Маргарет была «знающей», активно практиковавшей магические ритуалы, и эта черта несколько выбивается из типичного образа ведьмы как женщины, не признающей сложившихся социальных норм, той, кого делают «крайней» в случае бедствий и несчастий [134] . Дело в том, что в английской (а затем и новоанглийской) деревне той эпохи «знающие» играли весомую и освященную сложившимся укладом жизни роль в теневом микрокосме общественных отношений – они предлагали оккультные услуги за плату. В то же время сообщинники их побаивались. Как мы помним, Уильям Перкинс [135] в большей степени осуждал именно «знающих», а не ведьм, насылающих порчу, и колдунов-разрушителей, так как «знающие» вводили истинно верующих в искушение обращения к ним для снятия порчи или заклятия, что подрывало самые устои христианской веры [136] .