Шрифт:
– А дальше чего? – тормошили Пашу соседи.
– Дальше чего было? – лукаво подмигивал Паша слушателям и продолжал рассказ. – Слушайте…
Паше рассказать о приключениях с женским полом – это как медку лизнуть. И рассказывал он до таких подробностей, что уши у Витьки иногда на самую малость в трубочку не заворачивались. Только на этот раз Витька россказни баяниста слушать не стал, он никак не мог отвязаться от стратегии, о которой высказался герой гражданской войны. Витька раньше никак не мог понять, почему Красная Армия – сильная и могучая так далеко отступила от границы.
«А ведь прав этот мужик, – почесал затылок Витька. – Это ж всё стратегия… Разработали в штабах хитрый план, на подобие того, как Кутузов Наполеона побил. Вот в чём дело! Как же я раньше-то не сообразил? Вот почему от границ так далеко отступили войска. Стратегия…»
От таких мыслей будто оттаяло что-то на душе Витьки, и он крепко уснул. Проснулся Витька от того, что вагон сильно дёрнулся и остановился.
– Витёк, – шепнул Паша на ухо, – постереги место…
Витька ответить не успел, как дверь вагона распахнулась на всю ширь и раздалась громкая команда.
– Всем выйти из вагона! Строиться!!! Живее! Выходи!
2
На улице предутренний сумрак. Всё мутно кругом. Ветер злой с холодом, аж до кости пробирают. А как же по-другому, если уж декабрь на дворе. Кое-как военные построили вывалившую из вагонов толпу, и повели новобранцев вдоль железнодорожного полотна. Подошли к приземистому длинному зданию, здесь велели всем остановиться и стали по одному пускать на крыльцо. Над крыльцом висела вывеска «Баня».
– Помыть решили нас после дороги, – послышались в толпе голоса. – Хорошо сейчас в баньку с веничком… Да пивка потом холодненького… Лучше чаю горячего… С мёдом… А первачу ещё лучше… Да сала кусок… Душевнее! Ха-ха-ха! Эх, напаримся, братцы, всласть, а тогда и помирать не страшно…
Скоро дошла очередь и Витьки, у которого от холода уже зуб на зуб не попадал. Быстро поднявшись на крыльцо, и через обитую дерматином дверь вошёл в предбанник, а уж оттуда и в помывочное отделение, кое-как освещённое керосиновыми лампами. Только в отделении этом никто не мылся. На широких лавках вместо шаек с мыльной водой лежали кипы военного обмундирования, а в углу валялась большая куча гражданской одежды…
– Чего встал?! – кто-то рявкнул прямо Витьке в ухо. – Раздевайся! Одёжу в угол бросай! Быстрее!
Витька торопливо разделся и хотел пойти к лавкам с обмундированием, но его толкнули к дощатой перегородке. За перегородкой был душ. Вода из душа текла хилой дрожащей струйкой, а когда Витька шагнул под эту струю, то сразу же отпрыгнул назад, больно ударившись локтем о шершавую доску перегородки. Вода оказалась ледяной. А сзади опять тот же крик:
– Быстрее! Чего встал?!
Первым делом Витьке сунули в руки исподнее, потом брюки, гимнастёрку, шинель, шапку. И уже на выходе из бани дали валенки.
– Хорошо хоть валенки дали, – бурчал себе под нос сосед Витьки, когда они торопились одеться уже в другом предбаннике, а не в том откуда заходили, – думал, дадут ботинки с обмотками, как в гражданскую, а тут видишь ты – валенки. Молодцы – товарищи командиры…
И опять всё тот же надоедливый крик:
– Быстрее! Быстрее!
Сразу из бани велели идти к церкви, которую давно уж приспособили под клуб. Народу в клубе набилось, как малосольных селёдок в бочке, но нет худа без добра: согрелся Витька в этой тесноте малость. Перестали зубы чечётку бить.
Выступал перед новобранцами командир к четырьмя шпалами в петлицах.
– Товарищи! – громко крикнул он, призывая всех к вниманию. – Внимание! Тихо, там у меня! С этого дня вы будете служить в нашей славной стрелковой дивизии. Дивизия сформирована на Дальнем Востоке, где охраняла границы от японских самураев, а теперь пришла пора бить фашистов. Мы уже больше месяца сражаемся с этой сволочью, не щадя сил и крови, чтобы разорвать кольцо, которым окружили гады славный город Ленина. Днём и ночью рвутся бойцы нашей дивизии вперёд, несмотря на смертельную усталость и прочие тяготы военной службы. Не далее как вчера красноармеец Фокин уничтожил из своей винтовки семь гитлеровцев, был ранен, но продолжал сражаться до конца боя. И таких красноармейцев у нас много! У нас здесь трусов нет! Так что и вы не посрамите чести бойца нашей дивизии! Смерть фашистким оккупантам! Сейчас будут зачитывать фамилии! Как как-то фамилию свою услышит, сразу на улицу вон через те двери, что у сцены!
На сцену поднялся ещё один командир. Он достал из полевой сумки несколько листов бумаги и стал выкрикивать фамилии. Витьку и Пашу выкрикнули друг за другом, а потому и в строю они оказались рядом. Около часа они шли пешком. Светало, занялась вьюга, осыпая колючим снегом солдатский строй.
– Что это за погода сегодня, – вздохнул шагавший по левую руку от Витьки Кузьма Сивков. – Мерзость сплошная, едри её в корень…
– Погода ему не нравится, – усмехнулся высокий худой сержант, сопровождавший колонну. – Сейчас не погода, а прелесть. Хоть, спокойно до расположения полка дойдём. Было бы ясно, то давно бы нам немец прикурить сверху дал. Когда ясно, эти гады кружат над дорогой, как ястребы над курятником.