Наша троица подошла ко входу в школьную столовую. Колдопский по праву хозяина пригласил нас с дядей отобедать вместе с ним:

— Не побрезгуйте, дорогие гости, отведать школьной стряпни.

— Дал бы я тебе, Ефимыч, по шеям. Да только перед подрастающим поколением неудобно, — проворчал на это Шумилов.

Я попросился привести своего друга Хвоста, ожидавшего меня близ входа на улице, но тот вдруг чего-то упёрся, как баран, и стал уверять, что так налопался с утра у Марины, что до сих пор нет желания ничего тащить в рот. Пришлось от него отступиться.

Столовка школьная была обычной, типовой и мало чем отличающейся от просторской. Может быть, только бОльшими размерами, освещённостью и меню, в котором поражало обилие салатов. В обеденном зале зависали и догрызали свои компоты редкие по позднему времени кучки старшеклассников, у которых уроки обычно длились после большой перемены. Моё появление сопровождалось радостными восклицаниями, приветствиями и приглашениями к себе за столик, даже от тех, кого я не особо знал. Я помахал неопределённо рукой и, прошествовав к раздаточной стойке, затарился там антрекотами с жареной картохой, супцом гороховым и компотом. После чего направился в зону для преподов.

Идея отдельного питания для учителей была здесь развита до отдельной комнаты, со вкусом обставленной современной мебелью и декоративными растениями. Сама еда была пока общей с учениками, судя по расположению раздаточной стойки и кассы.

В преподавательской едальне кроме обедающих директоров обнаружился ещё один пока незнакомый мне старичок-учитель с типичной бородкой героя чеховского рассказа. Меня тут же представили ему. Эрнест Ромуальдович преподавал, как выяснилось, химию и горячо жаждал свидеться с неким уникумом, утверждавшим о своём великолепном знании всего школьного курса. Поговорили с ним об орбиталях, о свойствах алифатических аминов и об особенностях ионно-обменной хроматографии, вызвавших почему-то живейший интерес у химика. При этом щедро приправляли свои высказывания специфическими терминами. Оба директора заинтересованно прислушивались к нашему диалогу. Думаю, что они мало чего понимали.

— Что скажешь Ромуальдыч о своём новом студиозусе? — поинтересовался Шумилов.

— Могу сказать, что знания у Миши действительно выходят далеко за рамки курса средней школы. Не всякий студент на некоторые мои вопросы ответил бы, — пожевав губами, вымолвил химик, — Крайне интересный экземпляр вы мне подсунули, однако. Очень озадачили.

Закончив с едой, старичок чинно промокнул салфеткой губы, встал и обратился ко мне:

— Мы не закончили этот занимательный разговор, молодой человек. Надеюсь с вами увидеться вновь в самое ближайшее время.

Когда старичок-учитель ушёл, Марк Ефимыч заметил:

— Профессор на пенсии. Восемьдесят лет, а живости, как у сорокалетнего. Уговорил его поработать здесь. Так что, дерзай, Михаил. Понравишься ему, составит тебе протекцию в очень неплохой технический вуз — МИХМ.

— Только там меня не доставало, — осталось мне ответить, — Куда только меня не сватали? В железнодорожный звали, в училище Дзержинского звали. Пора конкурс среди вузов объявлять на право меня заполучить.

— А куда сам-то хочешь поступать? — логично поинтересовался директор школы.

— Пока никуда не решил. Чего загадывать, если впереди ещё целый год париться в школе. Может быть, никуда и не стану поступать. Создам семью, детишек заведу, и буду тихо-мирно строить коммунизм, как самый простой советский обыватель.

— Не прибедняйся, — засмеялся Шумилов, — То-то ты по комсомольской линии сейчас активно шарашишься. Потом, видимо по партийной дорожке двинешь. Не удивлюсь, если доживу, конечно, когда увижу тебя на трибуне мавзолея, помахивающего оттуда ручкой нам, простым смертным.

— Не увидишь, — высказался я, злясь на дядину болтливость, и что из-за разговоров никак не удавалось дожевать почти остывшую антрекотину.

— Что, мавзолей развалится? — захотелось сострить дяде.

— Нет, система. То, что не развивается, должно погибнуть.

Директор школы поперхнулся едой и закашлялся так, что другому директору пришлось колотить его кулаком по спине.

— Ты так в другом месте смотри, такое не ляпни, — укоризненно проговорил мне дядя.

— Не напирай на него, Николай. Всегда интересно послушать нестандартные мнения юной поросли, — заступился за меня Марк Ефимыч, откашлявшись, — Хотя, ты прав. Хорошо, что нет здесь Виктора Анисимовича. Его бы точно хватила кондрашка. Так, говоришь, советская власть скоро рухнет?

— Не обязательно. Вдруг явится некий деятель вроде меня и реформирует эту систему, даст новый стимул для её развития, — попытался я смягчить шуткой своё никчемушное умничание.

— Если успешно закончишь школу и будешь дружить со своим языком, то постараюсь устроить в МГИМО, — высказался Шумилов.

— Я даже боюсь вылезать со своим предложением о МИФИ, — засмеялся Колдопский.

— Мда, похоже, мечты о безмятежных счастливых буднях советского рабочего накрываются медным тазом, — пробухтел я, наконец-то добравшись до компота.