— Балуюсь сочинительством иногда, — признался он.

— Скажите, вот вы предостерегаете меня от контактов с криминалом, а сами тут не на последних ролях, — задал мучивший меня вопрос, возможно неприятный своему визави.

Сека нисколько не обиделся и даже улыбнулся, правда, несколько печально.

— Вы, как я вижу, не без масла в голове. Смысл есть вам кое-что разъяснить. Когда я раскороновался, власть в стране стояла незыблемо. Люди верили в то, что делали. Сейчас ситуация изменилась. Люди устали жить будущим и захотели иметь блага здесь и сейчас. И это правильно — жизнь даётся всего только раз. Если запряженного осла можно долго водить за привязанной перед ним морковкой и тем заставлять возить за собой телегу, то человек рано, или поздно начинает соображать, что эта морковка никогда не окажется у него во рту.

Люди хотят того, чего эта власть им дать не может. Власть слабеет и глупеет. Борется с цеховиками, вместо того, чтобы создавать те же самые изделия. Это только усиливает криминал, который крышует цеховиков, подкупает чиновников. В конечном итоге, мусора сами превращаются в уркаганов, судьи перестают судить по законам, прокуроры — прокурорить. К чему это приведёт, догадываетесь? Не удивлюсь, если в скором времени во главе страны встанет некий, подставной от уголовников шнырь, а вместо законов будут рулить понятиями. Если бы я знал расклады через двадцать лет, то не стал раскороновываться. Я ответил на ваш вопрос?

Я благодарственно покивал головой. Можжевеловую водку всё-таки хлебанул от избытка чувств.

— Если хотите, можно будет продолжить наши философствования, — предложил Сечкин, — Приглашаю вас в клуб имени Чкалова, что на улице Правда. Я напишу, как туда проехать и телефон. Только сначала позвоните предварительно и тогда уж приезжайте. Просто я не всегда бываю на месте. Покажу вас своим ученикам. Поделитесь с ними своей техникой игры?

— Без проблем, — согласился я.

— А теперь принимайте презент от Лупатого.

Сека выставил откуда-то из-под ног дерматиновый портфель, заметно округлившийся.

— Тут гонорар за вечер, включая похищенные у вас средства с серьёзной компенсацией. Клёма и Снулый просят передать вам свои извинения. Здесь найдёте, кроме бабла, кое-какие деликатесы от благодарных почитателей вашего таланта.

Я отщёлкнул замочек и посмотрел в нутро портфеля. Виднелись импортные консервы с ветчиной, салями, баночки с красной икрой, кофе растворимый Ша нуар, чай индийский со слоном, фигурные бутылки коньяка Курвуазье, ликёра Куантро, голландского джина Болз и рома Либерти. Деньги, наверное, лежали в глубине.

— Лупатый просил передать, чтобы вы удвоили выдаваемую сумму от его имени, — простецки высказался я.

— Уже удвоено, не сомневайтесь. Выдана вам штука вместо пятихатки. Не смею вас больше задерживать.

Я попрощался с Секой и двинулся с портфелем в руке к другому кабинету со скучающим возле охранником.

— Виталик, пропусти парня, — скомандовала ему из невидимой глубины за шторками Галина.

Шагнул туда и попал в объятия пьяной женщины.

— Мой ты ночной соловей, Карел Готт. У отца есть любимый певец Магомаев, а у меня будешь ты — Токарев, — промычала она, не стесняясь сидящей поблизости подруги.

— А как же Боря? — запереживал я.

— Ну его, к лешему, — отмахнулась Галина, — Надоел. Опять куда-то пропал. Он со мной только ради всяких благ. Всё для него сделала: и в Большой театр пропихнула, и квартиру на Чехова выбила, и целый Мерседес помогла купить. А что в ответ?

— Вдруг и мне от тебя будет нужно кое-какое дело? — сделал я страшные глаза, наверное.

— На тыщу рублей? — принялась куражиться принцесса.

— На мильён долларов, — подхватил её настрой.

— Ну, тогда говори про своё дело.

— Авторитеты хотят, чтобы я снова исполнял здесь свои песни. А я очень устал и хочу поскорей куда-нибудь свалить. Только ты сможешь вывезти меня отсюда. Тебя не рискнут останавливать, — проговорил, добавив по максимуму умоляющих ноток.

— Верно, давай отсюда уедем… Щас вдарим на посошок коньячку французского и пошли, — предложила Галина и погрозила в пустоту кулачком, — А этого противного Борьку знать больше не хотим.

— Мне бы до какой-нибудь гостиницы добраться. Буду вечно вам благодарен, несравненная Галина Леонидовна, если подбросите, — растёкся я словесами.

— Если ещё раз меня по отчеству назовёшь, получишь по жопе, — пригрозила королевишна, — Забыл, что мы с тобой на брудершафт выпили?

— Ладно, больше не буду, чесслово, — прижал свои лапки к груди.

Курвуазюкнулись с ней чутка и выползли на свет божий из ниши, где на эстраде снова надрывался Костик с крайне похабными песенками под унылые мордашки женской части. Мужская сторона разбрелась по кучкам и обсуждала свои темы, либо спала мордами в салатах. На нас внимания никто не желал обращать, насколько мне показалось. У дам оказался примерно такой же, как у меня портфель, только чёрного цвета. Сека и здесь подсуетился.