– Знаешь… – Закинув свою ногу на мое бедро, она придвигается ближе. Я становлюсь немного одержим тем, как ее волосы липнут к моей щеке. – Вся школа дружно сойдет с ума, если ты умудришься победить Дюка.

– Если? – Я только что подарил этой женщине достойный, а то и вовсе великолепный оргазм, а у нее хватает наглости лежать тут и говорить мне «если». Боже. – Вау. Где твоя уверенность, а?

Она смеется и целует меня в грудь, как будто ее губы залечат эту непростительную рану.

– Если ты хотел, чтобы к тебе подлизывались, приглашать надо было Лукаса.

– Ауч, Тресскотт. Сурово.

Она абсолютно бесстыже пожимает плечами.

– Я сама суровая честность.

– Тогда, чтобы у нас была вся информация, мне, пожалуй, стоит уточнить… – Я ловлю пальцами локон ее волос. – Дюк поставил мне условие в случае, если я проиграю.

Слоан поднимает голову.

– Какое условие?

– Если я продую, мне придется уйти из Сендовера.

– Да иди ты. – Она резко садится.

– Таков уговор.

– Тогда к черту ваш уговор и к черту Дюка. Мне плевать, что ты там ему пообещал. Ты никуда не уйдешь.

– Я не собираюсь проигрывать, но он не дает мне особого выбора.

– Тогда у тебя большие проблемы, Шоу, потому что нельзя вот так вот поматросить и бросить, когда у девушки к тебе чувства.

Я пару раз моргаю. В пылу яростного возмущения Слоан, кажется, выпалила, что я ей уже не просто нравлюсь.

– Чувства, да? – Я не могу сдержать улыбки.

Она закатывает глаза и отстраняется от меня, обиженно надувшись.

– Ой, все. Давай, радуйся.

– Какая же ты, блин, сложная. – Я обнимаю ее и роняю обратно к себе на грудь, целуя ее макушку, пока она притворяется, будто сопротивляется. Больше всего на свете Слоан ненавидит проявлять искренние эмоции. По крайней мере, те, которые не агрессивные. – У меня тоже к тебе чувства.

Вот теперь она расслабляется, и я замечаю на ее губах легкую смущенную улыбку.

– Пообещай мне, что выиграешь, – тихо говорит она. – Запрещаю тебе уходить.

Уже заранее ненавижу себя за это, но не могу удержать слово, рвущееся с моих губ:

– Обещаю.

Глава 42. Лоусон

Наверное, где-то на этом гигантском гниющем камне из мусора и грязи есть люди, которых не захлестывает патологическая апатия, когда они видят на экране телефона имя своей матери. К сожалению, я не один из них.

– Чем обязан этому нарушению спокойствия? – вежливо спрашиваю я. Сейчас как раз перемена, так что я завернул в столовую попить.

– Что? Лоусон, это мама.

Да, как будто я не узнал бы этот визгливый неадекватный тон за километр.

– И чего тебе надо?

– У тебя там так громко. Где ты?

– Сейчас три часа дня. Четверг. Очевидно, я на футбольном матче, – издевательским тоном говорю я. – Где же мне еще быть? – Попивая добытый напиток, я выскакиваю наружу и отправляюсь к зданию на другом конце территории, где проходят занятия по искусству.

– Точно. – Она неловко смеется. – Ты в школе. Прости. А. Так вот. Я звоню, потому что, ну, Джеффри опять застрянет в Гонконге, так что я подумала, было бы здорово, если бы ты приехал на праздники.

– Да что ты? – Невероятно. – Ты там что, села с одной из своих тетрадок по саморазвитию и нарисовала карту мыслей, чтобы решить, найдет ли твой сын такое предложение заманчивым?

– Я, наверное, не вовремя. И я не знаю, какие там планы у твоего отца…

– Без понятия. И мне плевать.

Каждый раз мы разговариваем так, словно она меня никогда не встречала. Что, в принципе, логично, учитывая, как равнодушна она была к родительству. Уж лучше бы она утопила меня в ванне, чем оставила с отцом после развода, и то было бы человечнее.

– Я просто где-то недавно читала, что людям в завязке может быть особенно тяжело на праздниках. И что им полезно проводить время с теми, кто благотворно на них влияет.

Значит, хорошо, что я не в завязке. Я закатываю глаза, глядя на телефон. Пара ходок в реабилитационный центр меня не сломают. Видал противников похлеще.

– Скажи мне честно, матушка, в наших отношениях есть хоть что-нибудь, что не вынудит меня забухать? К тому же, если ты правда считаешь, что я завязал, то тем более не надо звать меня в гости. Уж поверь, в том доме спрятано больше кокаина, чем в заднице ослика на границе.

– Лоусон.

Теперь она всерьез пытается понять, шучу ли я. Как давно я последний раз там был? Где мог спрятать? Можно ли взять напрокат собаку с чуйкой на наркоту? Если мне повезет, остаток недели она проведет, отдирая половые доски гвоздодером.