— Глупая моя башка!

Все удивленно посмотрели на старшего сына Вретранга.

— И вы тоже хороши, — набросился Анфаны на Димитрия и Ботара, — не могли подсказать. Сюда же серебряные колокольцы нужны! — Анфаны подбежал и ткнул пальцем в верхнюю часть сапога. — Растяпы мы!

Ботар отступил назад, присмотрелся.

— Нужны колокольцы, — согласился он. — Маленькие, с красной эмалью, на тонкой золотой цепочке. И на попоне такие же. Впереди. По три с каждой стороны. И нашить их надо на красный бархат.

— Сойдет и так, — возразил Сослан, — а вот с конем не знаю, что и делать. Придется князю его отдать. Боюсь, к другой масти не подойдет сбруя, не так смотреться будет.

Сыновья вопросительно уставились на отца.

— Бог с ним, с конем, — махнул рукой Вретранг. — Подарок алдару напрасным не бывает. Пусть думает, что мы его любим. Ведите к Кюрджи оседланного коня. Пускай все видят, на что вы способны.

В калитку громко постучали, и Хурдуда побежал открывать. Заглянув в щель между досками, он обернулся и радостно воскликнул:

— Смотрите, кто пришел!

Хурдуда открыл калитку.

Опираясь на костыли, во двор медленно вошел русич, отец Лука. Обходиться без костылей он уже не мог, каждый шаг стоил ему немалых усилий.

— Бабахан с Сауроном приехали? — спросил он у Хурдуды.

— Нет, святой отец. Не знаю, что и думать, — Хурдуда пожал плечами и опустил голову.

— Не заболел ли? — встревожился отец Лука.

Подошел Вретранг с сыновьями, обнял русича.

— Ну, как ты? — Вретранг заглянул в глаза новому гостю.

— Скриплю потихоньку, — ответил он. — Пора на погост, давно пора. А то заждалась меня Аримаса. Больше тридцати лет прошло, как душа ее в одиночестве бродит. Снилась мне, значит, и в самом деле ждет. Не знаешь, почему Саурон с Бабаханом не приехали?

Вретранг пожал плечами.

— Наверное, что-то произошло у них, — предположил он.

Русич шагнул к сыновьям Вретранга.

— Ну, здравствуйте, добры молодцы.

— И тебе здоровья, отец Лука, — поклонились русичу юноши.

И только тут русич увидел стоявшего в стороне оседланного коня, залюбовался.

— Чей же такой красавец? — спросил он.

— Был наш, теперь Кюрджи отведем. Заказывал сапоги, седло и сбрую. Только что закончили. Решили отдать вместе с конем.

— Эдакому душегубу — такую красу? — удивился русич.

— А нам что, лишь бы золотом платил, — сказал Вретранг.

— Золотом, золотом, — недовольно пробурчал русич, — сколько тебе надо его, золота этого?

— В нем и интерес. Даром только птица гнездо вьет, да и то для себя потому что. А если говорить о золоте, ты же знаешь.

— Знаю, знаю, — перебил его русич. — Почему и прилепился к тебе, что ты лучше свое отдашь, чем чужое своруешь. Чья работа?

Братья указали на Анфаны.

— Да нет, — смутился старший сын Вретранга, — все делали. И Димитрий и Ботар. Друг без друга мы — ничто. А коня — Библо выходил.

— Молодцы, — похвалил русич. — Не был бы калекой, прокатился бы на старости лет. А с Кюрджи не церемоньтесь, сдерите с него как следует. Но помните: богатство пагубно, если им не пользоваться достойным образом. Ни больного не может излечить золотая кровать, ни глупому не на пользу слава и богатство.

Братья рассмеялись.

— А ты как поживаешь, Сослан? — спросил русич. — Невесту себе еще не выбрал?

— Да вот, стою и думаю.

— О невесте?

— Нет, отец Лука. Думаю, не взять ли нам тебя на руки да не посадить ли в седло? — сказал он и повернулся к братьям. — Покатаем игумена?

— Давай! — крикнули хором и подхватили русича на руки.

— Оставьте, оставьте, дети мои, — взмолился русич, — не тот день сегодня, и здоровье не то, чтобы баловством заниматься. Птица с одним крылом не летает.

Братья бережно опустили русича на землю.

— Не слишком ли много монахов у тебя в доме, Вретранг? — спросил русич, увидев посторонних. — Кто такие?

— Бродячие. Покормить надо было.

Русич слегка поклонился доминиканцам и тихо покостылял в мастерскую Анфаны. Вретранг двинулся следом.

Его преподобие отец Юлиан издали наблюдал, как семья Вретранга радушно встречала игумена, и ждал, что нового гостя подведут, наконец, знакомиться с доминиканцами. А когда этого не произошло, и игумен, не обмолвившись словом с католиками, скрылся в мастерской, отец Юлиан обиделся. Его задело, что игумен лишь издали кивнул им, не поинтересовался даже, зачем прибыли в епархию, не нуждаются ли в помощи. Кислая мина исказила и без того длинное худое лицо отца Юлиана, и он долго нерешительно топтался под яблоней в окружении своих спутников.