— Сейчас же сделай это.

И она подчиняется и сглатывает.

— Хорошая девочка, — отвечаю я. — И что ты должна сказать?

— Спасибо, сэр, — угрюмо говорит она, но я чувствую, как ее бедра начинают дрожать, и начинаю с удвоенной силой пожирать ее киску, проводя языком по ее гладкой плоти, кружа вокруг клитора, пока она стонет.

— Пожалуйста, — стонет она.

— Что «пожалуйста"? — переспрашиваю я, несмотря на то, что моя сперма пропитывает брюки, а капли молока в уголках рта сводят меня с ума от желания.

— Заставь меня кончить, папочка, — нетерпеливо говорит она, и я понимаю, что добился своего.

Так я и делаю, дразня ее маленькую попку одним большим пальцем, и когда я проталкиваю его внутрь, она издает громкий крик, дрожа и всхлипывая, когда кончает мне в рот.

Как раз в тот момент, когда я собираюсь перевернуть ее, чтобы снова трахнуть, раздается грохот и скульптура Поппи "Королева Елизавета" внезапно падает и с треском разбивается о мраморный фонтан, разлетаясь на куски.

Я слизываю сладкий вкус её киски с губ и смотрю на неё.

— Хорошо, — говорит она. — Я перееду к тебе.

Я смеюсь и сбрасываю её с себя, переворачивая на живот. И набрасываюсь на неё, моя рваная рубашка развевается на летнем ветерке.

— У тебя нет выбора, соплячка. Я позабочусь о тебе и Рен, хочешь ты этого или нет. А теперь приподними свою пизду, как хорошая девочка, чтобы я мог наполнить тебя.

Я раздвигаю ее колени и вижу, как выделения стекают по ее бедрам, делая их влажными и скользкими, позволяя легко войти в нее. Я кладу одну руку ей на спину, удерживая ее именно там, где я хочу, и погружаю свой член в ее шелковистую влагу.

Она стонет, и я наклоняюсь над ней, целуя изгиб её шеи, кончики её плеч, и перемещаю руку, которая была на её спине, к её груди. Я выпил из Поппи так много, что на ее сморщенных сосках осталось всего несколько капель молока. Но пока она не забеременеет, все это будет моим.

Я провожу пальцем по ее соскам, наслаждаясь тихими стонами, которые она издает, затем возвращаю палец в рот. Я хочу каждую каплю. Она такая сладкая и нежная на вкус, и я стону от удовольствия.

— Моя, Поппи, — говорю я. — Моя, чтобы трахать, когда захочу.

Спустя три месяца утренняя тошнота прошла, и мои родители снова приезжают, чтобы забрать Рен и провести с ней несколько часов, чтобы мы с Андерсоном пошли на обед. Моих родителей немного удивило, что я планирую переехать к Андресону, но он умеет убеждать, и теперь они не могут не радоваться. Я наношу последние штрихи в макияже и смотрю на себя в зеркало. Благодаря этой беременности мой животик стал гораздо заметнее.

Я поспешно выхожу на улицу, прихватив сумочку, и вижу Андерсона и Рен.

Он сидит в одном из больших кресел на лужайке и надувает для нее мыльные пузыри, а она хлопает в ладоши и визжит.

Мое сердце сжалось.

Неужели это моя жизнь?

Андерсон смотрит на меня.

— Я заплел ей косички, — говорит он. — Тебе нравится?

Я смотрю на свою малышку.

У нее заплетены две небрежные косички, и она еще никогда в жизни не выглядела такой счастливой.

— Они отлично выглядят, — говорю я, и он подхватывает Рен на руки, когда машина моих родителей сворачивает на подъездную дорожку. Андерсон вытягивается во весь рост, и я чувствую, как в животе у меня все переворачивается. Он только что вернулся из офиса, и на нем рубашка в полоску, дорогая ткань плотно облегает его массивные плечи, а рукава закатаны, открывая большие загорелые предплечья. Стоя во весь рост, он возвышается надо мной, а его вторая рука тянется вниз, чтобы провести по моей спине.

Я дрожу. Мое тело принадлежит Андерсону, и я это знаю.

Рен рада видеть моих родителей, и мы с Андерсоном приветливо машем им, пока родители осторожно едут по подъездной дорожке, объезжая мои новые скульптуры Клеопатры, Долли Партон и Гарриет Табман.

Теперь, когда я живу здесь, у меня появилось еще больше времени, чтобы посвятить его скульптурам.

Надеюсь, они не постигнут участь прошлых скульптур и не упадут.

— Пойдемте со мной, — говорит Андерсон, направляясь через ухоженные лужайки.

— Я уже хочу обедать, — жалуюсь я. — Я так голодна. Я всегда голодна.

Андерсон поворачивается ко мне. — Это займет всего минуту, — говорит он, глядя на меня своими льдисто-голубыми глазами.

Я иду за ним, мимо рядов цветов, туда, где он строит самую большую в мире игровую площадку для Рен.

— Мне казалось, что ты сказал, что у нас заказан столик на час дня, — возражаю я. — Если я пропущу свой стейк, потому что ты снова хочешь потрахаться в бассейне…

Затем я поворачиваюсь, и он протягивает кольцо. Огромный рубин овальной огранки окружен множеством бриллиантов.