— Эйне и Гиль тоже заслужили! Они отличные охотники!

— Ничего подобного. Если бы они выполнили свое задание, а не погибли в шаге от его завершения, мой культ бы устоял, а не пал. Я не виню их, но особого отношения к ним у меня не будет, — Калунна пожала плечами.

Беата замерла.

— А что это было за задание?

— Спроси их, если интересно.

Беата помотала головой. Ей не было до этого дела. Гиль и Эйне старались и продолжали служить ей даже после смерти. Они заслужили новую жизнь!

— Но моя богиня, я — твоя верная жрица, и ты ведь довольна мной сейчас?

— Да. Ты хорошо справляешься.

— Молю тебя, исполни мое желание! Дай мне двух охранников-кецалей, которые смогут защищать меня и служить тебе! Они ведь всегда были верны и поклонялись тебе!

Калунна утомленно вздохнула и снизошла до объяснения:

— Беата, что будет, если я воскрешу каждого охотника, фермера, торговца, рыбака, воина, ткача, пастуха, которые мне когда-либо молились? Вот прямо здесь и сейчас?

— Но я прошу воскресить только двоих! От воскрешения Валери, Адалинды и Голди мир не рухнул!

— Не притворяйся, что не понимаешь. Имея такую силу, я должна где-то провести черту, за которую не следует заступать, иначе все мои верующие будут молить о воскрешении каждого родственника, друга, любовника или просто хорошего человека, который несправедливо погиб. А умереть в таком случае можно не по разу. Во что превратится мир, в котором смерти нет ни для кого? Я очертила круг и поместила внутрь моих жриц. И теперь у меня обязательства по воскрешению тридцати тысяч человек. Не превращай их в миллионы.

Беата закусила губу. Калунна говорила разумные вещи, но до чего же несправедливые! Она могла сотворить чудо щелчком пальцев и сделать свою главную жрицу счастливой, но не делала этого принципиально. Хотя легко нарушала собственные принципы, когда у нее было такое желание.

Беата попыталась подобрать подходящие аргументы, чтобы переубедить вересковую богиню.

— Но ведь Ата воскресила сотни, а то и тысячи обычных людей и кецалей после казни жрицы Верже! И все было в порядке!

Калунна усмехнулась.

— Ата — это ты. Воскрешай. Разрешаю.

— Я?

— Ты. Но и все последствия этого лягут на твои плечи.

Беата заметалась.

— Но я не знаю, как создать им тела!

— Тебе показать нужный свиток?

— Просто так?

— Да. Я могу даже контролировать процесс, чтобы ты не допустила ошибок.

Беата смешалась. Что-то во всем этом было не так.

— А я смогу это сделать?

— Сейчас? Нет, ты слишком слаба. Кроме того, за счет чего они у тебя будут жить? Не найдешь источник жизненной силы — получишь нежить, жрущую людей. Твои подруги живут за счет отданных им и украденных демоном лет жизни. Ученицы — потому что я вселила и спасла их ровно в тот миг, когда из живых тел ушли прежние души. Ты на такие тонкие манипуляции временем, предвидением и магией не способна. Но не переживай, если захочешь вернуть своих кецалей, то лет через триста вполне сможешь это сделать сама. Если будешь наращивать силу и развиваться в правильном направлении.

— Но нам нужны охотники!

— И они у нас будут. Проще завербовать живых, чем воскрешать мертвых. Беата, ты, кажется, забыла: жизнь — бесценный дар. А не фрукт на базаре, который ты можешь бросать кому угодно. За одну Голди ты поклялась служить мне вечно. А сейчас требуешь воскресить двоих только потому что неплохо справляешься со своими обязанностями.

Слова Калунны были правильными, но Беату захватил удушающий гнев. Она так старалась, трудилась, ездила в проклятый Кловерфилд по три часа туда и три — обратно, рисковала жизнью и не могла получить того, что было ей необходимо, потому что Калунна считала ее заветное желание — прихотью. Мертвые кецали должны были остаться мертвыми. Но какого черта?! Разве служба настоящей богине не гарантировала невероятных чудес?! Ради чего Беата похоронила свою спокойную жизнь и застряла в этом дурацком культе?! Да она уедет сегодня же вечером, уберется на другой континент, и пусть кто-нибудь другой сражается с ковеном Тринадцати и собирает на себя их порчи! И пусть попробуют ее вернуть!

Калунна закатила глаза, а потом сгребла Беату в охапку и усадила на руки. Та начала молча рваться прочь, впрочем, совершенно безуспешно.

— Ты бы видела себя со стороны: разобиделась, шипишь как кошка, только что не вопишь от возмущения. Сбежать она решила от меня. С моих земель, при том, что я читаю твои мысли и смотрю твоими глазами. Гениальный план. Ты хоть понимаешь, что где бы ты ни умерла, твоя душа тут же вернется ко мне? А я вновь сделаю тебя своей главной жрицей.

— Почему это все время должна быть я?!

— Потому что я так хочу, — Калунна разгуливала по вересковым пустошам, не спуская брыкающуюся Беату с рук, — прекращай вести себя, как капризный ребенок, Ата.

— Вот Ату и воскрешай! Я — Беата! Почему я должна за нее отдуваться?! Не хочу! Это она тебе душу продала, а не я!

Но тут она вспомнила, что поклялась служить Калунне вечно, и прикусила язык. Они с Атой совершили одну и ту же ошибку. Но Ате почему-то позволили умереть насовсем, а Беату грозились воскресить и вновь заставить служить.