Эти десять лет были потрясающими.

Гиль покинул земли матери и отправился странствовать по миру. Он охотился, пел и танцевал за деньги, любил ведьм на шабашах и оборачивался одним лишь ягуаром, просто потому что ему так нравилось. Он скрыл имя и назвался Лигом, не желая объясняться с теми, кто слышал о нем ранее, а таких оказалось немало. О нем говорили много, но об Эйне — больше. Оказалось, он и не был виновен, а вот жрица Верже понесла заслуженное наказание. Владычица Ата отреклась от нее и казнила, запретив воскрешать, что привело в панику многих жриц Калунны. Везде шли проверки их действий, и Гиля несколько раз принимали за такого проверяющего. А потом империя захлебнулась восторгом: владычица Ата начала возвращать к жизни убитых жрицей Верже жертв. Люди праздновали это, а кецали начали называть сыновей в честь Эйне, считая его героем. Тех же, кто безуспешно охотился на него, нарекли злодеями. Самого Гиля полоскали почем зря, гадая, куда он пропал, а репутация его матери была подмочена. За это стоило бы задать Эйне трепку, благо он наконец-то вылез из воды и был в пределах досягаемости, но Гилю было неприятно, что он преследовал невиновного, даже не разобравшись в ситуации. Это было несправедливо и постыдно: сильный не имел права на подобные ошибки. Так что он оставил схватку на откуп судьбе: встретятся — так подерутся, а нет — значит, нет. Эйне и в самом деле занял его место: стал охотником и любовником владычицы Аты, но Гиля это устраивало. Он был свободен и не собирался расставаться со свободой до самой смерти.

Умереть, уважая себя, было лучше, чем жить в презрении и жалости. За свою гордость Гиль готов был заплатить высокую цену, но ни о чем не жалел.

У него оставался год, когда на одном из шабашей Гиль увидел ее.

Женщину, ради которой можно было забыть обо всем. Он застыл, не сводя с нее глаз: все ведьмы веселились, плясали и пили грог Калунны, а она стояла в стороне, сохраняя величие даже будучи полностью нагой. Гиль любил и видел обнаженными сотни женщин, но она очаровала его с первого взгляда. Что-то было в ее статной фигуре и темных глазах, что неудержимо влекло Гиля к ней. Другие ведьмы пытались его завлечь, но он видел только ее.

— Будь осторожен, — шепнула ему одна из них, — ее никто не знает. Она не веселится, а наблюдает. Это одна из ищеек владычицы Аты. Мы не решились отказать ей и приняли на шабаш, но я не завидую тому, кто стал ее целью.

— Спасибо, — рассеянно ответил Гиль.

Ему было все равно. Он должен был оказаться в объятиях этой женщины, кем бы она ни была. И он принялся петь и танцевать для нее одной, шутить и ласкать ее ступни, устроившись возле ее ног. А она слушала, улыбалась и гладила его уши, запуская пальцы в золотые волосы.

Утро они встретили вместе.

— Лиг, а Лиг, покажи, в кого умеешь превращаться, — прошептала она, гладя его по лицу кончиками пальцев.

Он охотно обернулся ягуаром, и ее улыбка стала лукавой.

— Какой большой и сильный зверь. А еще?

Гиль замешкался. Облик горностая иногда провоцировал у женщин смех, а змея могла вызвать отвращение. И он давно не оборачивался в них. Не хватало еще опозориться.

— Это все.

— Точно?

— Точно.

Она вздохнула.

— Жаль. Из какого ты говоришь клана?

— Эрдейл, — бодро соврал Гиль.

— Лиг из клана Эрдейл. Я запомню и как-нибудь навещу тебя там. А сейчас мне пора.

Она надела платье и сандалии, протянула ему кошель с золотом и подхватила дорожную сумку, собираясь в путь.

Гиля это не устраивало.

— А могу я пойти с тобой?

— Ты даже имени моего не знаешь. Зачем тебе со мной?

— Затем, что я люблю тебя и не хочу расставаться так скоро. Я странствую, мне все равно куда идти. А как тебя зовут, моя госпожа?

Она усмехнулась.

— Геката.

— Красивое имя. Терпкое и сладкое, как грог Калунны.

Она улыбнулась.

— А язык у тебя хорошо подвешен. Что ж, идем со мной. Будь рядом, пока хочешь. Какие же вы, кецали, красивые… в чем-то я даже понимаю Верже: вас хочется забрать себе, любить и никогда не отпускать. Но это ведь сделает вас несчастными, верно? Нельзя же просто взять кого-то, кто приглянулся, и отнести к себе домой?

Гиль улыбнулся.

— Меня можешь брать куда угодно, моя госпожа. Главное, люби. Только я тяжелый и лучше сам тебя понесу. А если сбегу, ты ведь погонишься за мной? Я буду бежать не очень быстро.

Она рассмеялась и поцеловала его.

— Точно заберу! Вот только разберусь с одним делом.

— Каким?

— Не забивай себе голову, мой хороший. Идем.

Они странствовали по городам и кланам кецалей несколько месяцев. Иногда госпожа Геката исчезала, но неизменно возвращалась к костру и похлебке, которые Гиль варил для них обоих. Он охотился, развлекал и охранял ее, хотя в защите она не нуждалась: с разбойниками Гиль обычно разбирался сам, но как-то, в дурном настроении, Геката просто щелкнула пальцами, и они исчезли. Совсем.

— Где они?

— Я выбросила их в пустыню. Надоели. Ох, извини, мой хороший! Ты хотел подраться?

— Хотел, но больше не хочу, — Гиль озадаченно пошевелил ушами, разглядывая пустоту на месте недавних врагов. — Судя по твоей силе, у тебя должна быть огромная свита. А где все твои охотники?

— Во дворце. Они привлекают слишком много внимания, а мне надо быть незаметной. Где же он прячется?

— Кто?

— Этот секрет не для твоих красивых ушей, Лиг. Идем.

Она относилась к нему слегка снисходительно, но Гиль не обижался. Геката любила его, восхищалась силой и мощью в облике ягуара, и ему этого хватало. Больше не было нужды ничего доказывать, он и так знал, что достоин уважения. И получал его: во время долгих ночных разговоров Геката расспрашивала его о том, как живут простые люди и кецали, не обижают ли их жрицы Калунны, слышал ли он о похищении кецалей и принуждении их к постели. Похоже, она действительно была ищейкой, расследующей преступления. Гиля это не смущало. Он пел для нее, играл на самодельной дудочке, обнимал, засыпая вместе под звездами, и думал, что прожил самую лучшую на свете жизнь.