Томас почувствовал прикосновение. Ведьма взяла его за руку, на краткое мгновение сжала пальцы, словно пытаясь разбудить от наваждения.

— Вот он, твой шанс передумать.

Он сглотнул — в горле оказалось сухо и больно.

— Ты погубила нашу верховую. Будто уедет отсюда только один.

— Я тебе жизнь спасла, на небольшой срок. Оно уже чует, что человек здесь, и очень голодно. Мы могли бы лечь спать, а проснулась я уже одна. Вторую лошадь тоже придётся спустить. Иначе у тебя нет шанса вернуться. Заглотит целиком.

Закатный ветер подул легко, но пронзил до самых костей. Томас не хотел думать, что на самом деле это был первобытный страх, вгрызающийся в больное усталое тело.

— Помоги собрать ветки, разведём костёр, — предложила ведьма.

— Но я должен…

— Ты должен это не раньше утра. Нужно некоторое время. Ты устал.

Пока он собирал хворост, ведьма избавилась от второй лошади, пустив её в заросли.

Позже, уже сидя у огня, на подстилке из расстеленного плаща и нарезанных еловых веток, допивая остатки выпивки из фляжки, ощущая льющийся в лицо уютный жар, Томас думал о том, что в его возрасте отец во главе войска объединил шесть провинций, превратив настоящих варваров в самую грозную силу на Большом Севере. Он слал флотилии боевых кораблей за море, множил богатства и воинскую славу. Как бы он взглянул на сына, угнанного в столицу, поносившего рабский ошейник и прислуживающего теперь главной врагине рода? Наверное, не стал бы даже утруждаться, чтобы в лицо плюнуть. Томас обманул все его ожидания, одно за другим. Какая теперь разница? Время великих царств миновало, мир распадается на провинции, расползается вглубь земель, считавшихся раньше дикими и гиблыми. На главном престоле сидит тот, кто богине-славе принёс в жертву всех, кто был ему сподвижниками, друзьями, братьями. Ведьма намекала, что остались ещё верные люди, но к чему они ему? Он не сумеет их защитить.

— Томас…

Он поднял взгляд. По другую сторону огня сидящая на земле ведьма снимала с себя одежду. Куртку, сюртук, пояс… Стащила сапоги, поднялась и перешла к нему, наступая на раскатившиеся по земле горячие угли.

— Отчего тебе так печально, Томас?

Странно, подумал он, на женщинах мужская одёжка обычно смотрится нелепо, а этой — идёт. Хотя, какая же она женщина…

Она уселась рядом, прижавшись, положив голову ему на плечо.

— Быть может, я смогу отвлечь тебя от дурных мыслей?

«Не забывай, кто она», — прошелестел внутренний голос, теперь не громче лёгкого ветерка над полем.

От её тела исходило тепло, нежное, убаюкивающее. Следовало оттолкнуть её, но для этого понадобилось бы слишком много сил. Томас чувствовал, как вся усталость последних лет навалилась на него. Будто всё это время его тело напрягалось в судороге, а теперь спазмы закончились, и пришла боль в перенапряжённых мышцах. Чужое тепло гнало её прочь.

— Что ты делаешь? — спросил он, и язык заплетался как у пьяного.

— Пытаюсь помочь тебе исполнить свою часть договора, храбрый рыцарь. Я хочу взять это сейчас.

— Пока я ещё жив? — пробормотал он.

Она попыталась помочь ему избавиться от лишней одежды, хоть выходило крайне неловко, потом навалилась, опрокидывая на спину, и Томас не стал сопротивляться. Он рухнул на подстилку, чувствуя запах костра, еловых веток, разгорячённого женского тела. Она взобралась на него верхом…

— Я так ждала этого, Томас… это так тоскливо, что между нами встала вражда и смерть. Мне так больно было знать, что ты считаешь, будто я появилась, чтобы тебя мучить. Ты хороший человек, ты мне нравишься, я не смогла бы так поступить лишь потому, что обязана тебе отомстить за собственное убийство…

Сквозь полуопущенные веки Томас следил за медленным размеренным движением. Протягивал руки и находил мягкую плоть, подающуюся навстречу прикосновениям. Внутри проснулось нечто давно забытое, потянуло болезненной истомой. Он подался к ней, не ощущая больше никакой тяжести и боли, стиснул обеими руками, заставляя замереть, потом сам двинулся навстречу. С тихим стоном она приняла навязанный ей нарастающий ритм. И вот, сжав её в объятьях, Томас заглянул в чужие тёмные глаза, и горячая волна прошила его насквозь. Глаз у ведьмы не было. Вместо них клубилось чёрное марево.

— Реки крови в ущельях улиц городских… — пробормотала она чужим, низким глухим голосом. — Попранное благородство жаждет крови. Затоптанный огонь становится ядовитым дымом.

Не помня себя, Томас схватил её, перевернул, подмял под себя, не обращая внимания на слабые попытки сопротивления. Ведьма припала к подстилке, царапая землю, словно пыталась ползти прочь.

— Ну нет уж, — хрипло заявил он, — сама хотела быть моей любовницей…

— Будет у тебя любовница, будет у тебя жена, — продолжала ведьма, будто отвечая ему, — и розы у неё в руках будут чёрные, а в груди — прах. Имя у неё будет — Смерть.

Томас навалился сильнее, схватил за волосы, заставляя запрокинуть голову. Послышался болезненный стон. И ему это понравилось. Он дёрнул снова, сжал дрожащее горло ладонью, чтобы почувствовать, как вибрация чужого голоса передаётся его телу, вызывая волны болезненных мурашек. И задвигался быстрее, ощущая, что совсем скоро, ещё совсем чуть-чуть…

Он пришёл в себя не скоро. И ещё долго лежал, глядя на освещённый рыжим пламенем костра узор ветвей над головой и редкие снежинки, пробившиеся сквозь своды лесного дворца и медленно покачивающиеся в студёном воздухе. Ведьма была рядом. Тесно прижималась к нему всем телом, будто пыталась сохранить тепло объятий. И мысли в голове были на удивление ясные.