Для мальчишки было это труднодоступное сообщение, хотя страна и жила строчками из песни: «Если завтра война, если завтра поход…» И вот это «завтра» наступило. Что же дальше?

Лешу сразу же стало распирать жажда деятельности.

– Тетя Клава, дайте пожалуйста вату и марлю, – спросил мальчишка у соседки.

– Для чего тебе, Лёша? – не поняла женщина.

– А вдруг газовая атака? Нас в детском саду этому научили. И еще смочить надо…

Оружие для фашистов

Мальчишка стал готовить собственное оружие для фашистов. Он понабрал на улице склянки и начал насыпать туда все самое гадкое с его точки зрения: мух, пауков, налил касторки, чернил.

– Этим я буду травить фашистов, если придут в Москву, – сообщил он маме.

– Немцы не войдут в Москву, – утверждала женщина.

– Мама, а Наполеон? – не унимался мальчишка. – Ведь сто с лишним лет назад вошли в Москву, сдали же ее? И я буду тогда вести подрывную деятельность.

Женщина только ласково погладила мальчишку по голове.

Первые бомбёжки

Через месяц в столице завыли сирены – первая бомбежка. Александра Пель схватила сына за руку, и они побежали до ближайшего метро «Охотный ряд», которое стало служить бомбоубежищем.

Это было бы самым ярким впечатлением от начала войны. Нет, не бомбёжка, а именно то, что он оказался в метро как в бомбоубежище. Лёша обнаружил там, как самые маленькие москвичи лежали на раскладных коечках.

В памяти мальчишки остались картина: на платформе стоят вагоны, у них открыты все двери, и в вагонах на лавочках – малыши. А он уже как взрослый мужчина спустился по сходням на пути и вместе с мамой отправился в глубину тоннеля. Там на рельсах были положены настилы, на которые укладывал кто что мог: кто газеты, кто одеяла, чтобы было удобно сидеть или лежать.

Через какое-то время пришёл милиционер и объявил: «Внимание, граждане, воздушная тревога окончилась!»

Изменение в Москве

Изменилась с началом войны и столица: у кинотеатра «Художественный» закрыли продовольственный рынок, на который частенько ходили закупаться мать с сыном.

Были и первые разрушения. Но они исчезали в ближайшую ночь: наутро не было уже понятно: разрушено было здание или его вообще здесь не было.

– Как правило все разрушения, которые ночью производились в Москве авиабомбами, – утверждает Алексей Алексеевич Пель-Дмитриев, – ликвидировались уже через сутки специальными подразделениями Московской противовоздушной обороны. Они удивительно быстро растаскивали завалы, спасали людей из подвалов, где были оборудованы бомбоубежища.

Кстати, свою фамилию мальчишка решил соединить: к отцовой Дмитриев решил приставить французскую материну: Пель. Так и получилось – Пель-Дмитриев Алексей Алексеевич.

В каждом таком подвале стояли ручные вертушки для вентиляции, которые нужно было крутить, если вдруг произошло обрушение или завал перекрывал доступ воздуха.

Кстати, подразделения противовоздушной обороны быстро делали из развалин зеленые скверики.

Как-то мальчишка удивился, когда вышел утром на улицу и удивился: еще вчера через дорогу стоял дом, а сегодня вместо него …газон! Вначале не поверил: что случилось? Начал узнавать. Вначале ведь никто ничего не говорил: правду он узнал много лет спустя – так маскировали столицу от фашистов и шпионов, чтобы они так и не поняли – были ли вообще разрушения в Москве или нет. В первую очередь для того, чтобы немецкая агентура не смогла сообщить в какие именно дома попали бомбы.

Лагерь военного положения

Налеты на Москву участились, а детей почему-то решили отправить в детские лагеря за город. Леша Пель-Дмитриев запомнил, что практически все мамы рыдали. То ли от безысходности, то ли от того, что сами воспитатели недалеко ушли от воспитуемых: им было по 15-16 лет.

И почему-то каждую ночь всех детей поднимали по тревоге. Мальчишки и девчонки перепоясывались своими одеяльцами, как солдаты в кино скатками, и уходили в ближайшую рощу, где дремали. Иногда дети смотрели, как как по ночному небу над Москвой шарят лучи прожекторов, вспыхивают разряды от выстрелов зениток, встречавшие немецких бомбардировщики. А после очередного неудачного налета на столицу, когда фашисты решили отбомбиться недалеко от пионерлагеря, кто-то из руководства догадался вернуть детей родителям.

Военная Москва

Леше Пель-Дмитриеву очень запомнилась военная Москва.

Во-первых, на улицах резко сократилось количество народа. Школьнику казалось, что все стали какого-то одного серо-грядного вида. Появилось на улицах много людей в телогрейках, чего до войны в центре столицы невозможно было увидеть. В самом центре – на улице горького, около нарядных магазинов, возникли залежи с песками. Про окна, заклеенные крест-накрест полосками газет, можно и не вспоминать.

Во-вторых, запомнилась карточная система, которая действовала с 1941 по 1947 года – и всегда в это время очень хотелось есть.

Х Х Х

Алексей Алексеевич вспоминает, что осенью 1941 года на Большой Никитской, прямо напротив театра имени Маяковского, стоял семиэтажный доходный дом постройки начала ХХ века. У него по фасаду выступали архитектурные украшательства, которые называются «фонари» – выпуклые меленькие лоджии с окнами. В этот дом попала фугасная бомба, но он целиком не обрушился, а как бы «расклеился» по углам. Дом просто стянули тросами снаружи, чтобы фасадная стенка не отходила от боковых – и это очень забавляло юношу, дом смотрелся словно игрушечный.