Шрифт:
— А, да… идиотское шоу, — засмеялся Шеннон. — Я звоню сказать, что завтра вылетаю в Лос-Анджелес. К вечеру надеюсь быть у тебя.
— Серьёзно?! — Энн резко соскочила с подоконника и в ужасе окинула взглядом помещение. — О, Господи! Я… я так рада, Ши! Правда, у нас тут в студии ремонт…
— Энни, — голос в трубке прерывался, — я не могу сейчас говорить. Завтра я приеду, и ты мне всё расскажешь, хорошо? Нэйт, да подожди ты, я иду…
Звонок отбился. Рука с телефоном упала на колени.
— Да… конечно… я тебя жду…
Энн смотрела на потухший экран, а по щекам текли слёзы. «Ну чего ты ревёшь? Ведь он приедет! Хотя… он ведь даже не попытался выслушать! Делает то, что считает нужным, как всегда… А тут столько всего произошло… — мысли вступили в привычный диалог друг с другом. — А что произошло, Энн? Лучше ему и не знать…»
Девушка тряхнула головой: «НЕТ! Я ЗАКОНЧИЛА СВОЙ САМЫЙ ГЛАВНЫЙ ПРОЕКТ! ВДОХНОВЕНИЯ ЧЕРЕЗ КРАЙ!!! СО МНОЙ ВСЁ ЗАМЕЧАТЕЛЬНО!!! Я ему так и скажу… он увидит…»
Она поднялась и, пошатываясь, пошла в ванную. Взгляд уткнулся в тусклое отражение, смотревшее на неё из заляпанного, покрывшегося местами тёмными окислившимися пятнами зеркала. Измождённое лицо, зеленоватый синяк на скуле, сваленные в колтуны бесцветные волосы. Эн швырнула в зеркало полотенце и разревелась в голос.
— НЕНАВИЖУ!!! — закричала она, долбя ладонями по раковине. — Ненавижу! Ненавижу-у…
Она упала на колени и закрыла лицо руками, рыдая до тех пор, пока в лёгких не осталось воздуха, а плач не превратился в хрип. Медленно подняв голову, Энн постаралась сделать глубокий вдох. Шеннон едет, а значит, есть шанс начать всё сначала, оставив в прошлом и Зака, и всё, что тот принёс с собой в её грёбанную жизнь. Сколько у неё есть времени, учитывая разницу часовых поясов? Достаточно, чтобы прикрыть газеткой то дерьмо, в которое она залезла по уши.
— Всё будет хорошо! — громко сказала она самой себе и поднялась с пола.
Девушка включила музыку на полную громкость, открыла банку энергетика и оглядела комнату. Повсюду были разбросаны бутылки, окурки и коробки из Макдональдса и пиццерии «Бон-Бон», что находилась через дорогу. Окна студии были настолько грязными, что уже не пропускали солнечный свет. Картины и макеты были хаотично свалены в углу за диваном, и только одна стояла на треноге. Та, над которой Энн работала последние месяцы и которую называла «произведением всей своей жизни».
«Наш самолёт заходит на посадку в аэропорту города Лос-Анджелес. Просьба пристегнуть ремни».
Перелёт в десять часов прошёл незаметно. Натаниэль успел подружиться с детьми, сидевшими рядом, и вовсю болтал с их очаровательной мамой, которая, по счастливой случайности, оказалась разведена. Шеннон же смотрел на бескрайнее небо за стеклом иллюминатора и думал о Джесс. Самолёт только-только оторвал шасси от взлётной полосы, а ему уже хотелось обратно. Стоило закрыть глаза, как перед внутренним взором начинали мелькать картинки прошедшей недели. Её звонкий смех, губы, которые сводили с ума, нежная бархатистая кожа… Господи, как он только держался рядом с ней! Если это не любовь, то что тогда любовь вообще? Шеннон улыбнулся. Девушка из его сна. Настоящая магия… Никогда в жизни он не чувствовал себя таким наполненным и окрылённым. Осталось совсем чуть-чуть, последний важный шаг, и они снова будут вместе. Ещё немного, и он наконец насытится ей сполна. Состояние внутреннего счастья было таким всеобъемлющим, что Шеннон даже уверился, что с Энн всё в порядке. Возможно, она действительно полюбила другого, устав от таких плавающих отношений, а приехав, не нашла в себе сил признаться. Они молоды, вся жизнь впереди, а значит, всё наладится, главное, поставить себе цель и идти к ней, не отвлекаясь на переживания.
В таком приподнятом настроении Шеннон сошёл с трапа самолёта, и уже через полчаса такси везло его по знакомым улицам, залитым светом предзакатного солнца.
Энн облизала пересохшие губы и уставилась в потолок. Картинка расплывалась, краски интерьера били в глаза. Она попыталась встать, но колени подогнулись, и девушка, обессилев, упала на диван. Противное ощущение, словно она болтается в переворачивающейся машине, не отпускало. Свет, тьма, свет, тьма… Во рту чувствовался приторный привкус. Она резко перевернулась и закашлялась. На ковёр полилась тонкая струйка слюны. Повезло, что уже двое суток во рту не было ни крошки. Горло жгло, тело пронзала острая, скручивающая боль. Пролежав в таком состоянии ещё некоторое время, она скатилась с дивана и на четвереньках доползла до журнального столика. Несколько отточенных движений, один глубокий вдох, и вот, сила вновь влилась в её измождённое тело.
«Последний раз… это последний».
Ещё пять минут бездействия, отстранённая улыбка и глупая, до боли оптимистичная мысль: «Он приедет, и всё закончится…»
Энн поднялась и прошлёпала босыми ногами к холодильнику. Вытащив из морозильной камеры контейнер со льдом, она высыпала всё содержимое в заржавевшую ванну и до упора повернула кран с холодной водой. Снова зеркало, снова это измождённое существо со стеклянным взглядом. Энн передёрнуло. Из транса вывел звук стекавшей на пол воды.
— Вот дрянь!
Она рванула кран на себя и залезла в воду. На кафель выплеснулись ледяные лужи. Мышцы мгновенно свело от холода, но туман в голове стал рассеиваться, а назойливые мошки прекратили мелькать перед глазами.
— Дерьмо, дерьмо, дерьмо…
Девушка с головой погрузилась в ледяную воду. Двадцать секунд… сорок секунд… Она с плеском вынырнула и ухватилась за края ванны, шумно хватая ртом воздух. Губы посинели, тело не двигалось, но, как ни странно, ощущения были приятными. Тёплое одеяло льда окутало ноги, руки, плечи…