— Лютый, насколько я понял этот Бешенный отец твоей Киры? — Подмечает Иван.

— Верно.

— Тогда возражений по спасению заложника не имею. — Оглашает свое мнение Лавров.

— Вы что думаете? — Интересуюсь мнением остальных.

— Я выполню любой приказ командира. — Отвечает сухо Роман.

— Ну, конечно перспектива лезть под пули ради спасения бандитской шишки, скажем прямо, не особо радует. Но раз командир сказал надо, солдат отвечает — есть. — Соглашается и Демьян.

— Раз решили, тогда остается выяснить месторасположение обоих.

— Что ж в этом я могу помочь. — Выступает вперед Демон. — Мрак когда кидал сигнал «сос» так же дал мне ЦУ. В общем, наведался я в больничку, где предположительно находится Бойко-старший. Взломал камеры внутреннего наблюдения, разболтал пару медсестричек и установил, что таки — да, Бешенный реально там отлеживается после покушения. Четвертый этаж больницы, палата номер четыреста восемь. Весь этаж, а так же все выходы заняты охранниками. Всего около двадцати человек по всей больнице. Похоже, сынуля страсть как переживает, чтобы его батька никуда не делся. В общем просто так клиента оттуда не вытащить. Но… — Демон победно усмехнулся, — я сумел скопировать данные пропуска одной из медсестер, Мрак сможет сделать копию, так что окно для проникновения будет. Но как понимаешь, только для женщины. — Демон смотрит на меня с жирным намеком.

— Ну, нет. Я не собираюсь рисковать Кирой. — Начинаю злиться.

— Остынь, Лютый. — На плечо мне ложится рука Ивана, который с присущей ему рассудительностью продолжает. — Боюсь без твоей девочки не обойтись. Если пойдет кто-то из нас, Бешенный встанет в стойку, поднимет шум, начнется перестрелка. Единственная, кто может на него повлиять и заставить пойти добровольно, только его дочь.

— Харон, он убьет ее, стоит Кире только показаться на пороге. Благодаря ее мудиле брату для всех она теперь — преступница, организовавшая покушение. Я… не могу поставить ее под удар.

— Никто не позволит ей навредить, мы будем рядом. Кроме того, дадим твоей Кире указания на случай, если Бешенный откажется. На самый крайний случай мы пустим в ход безотказный план. Но, командир, ты ведь согласен, что поубивать всех охранников и поставить на уши весь город мы всегда успеем. Почему бы не воспользоваться ситуацией и не попытаться разрешить все с минимальными потерями. Мы обеспечим им безопасный отход. Уверен, сама девочка тоже против не будет. — Продолжал меня убеждать старый друг.

— Я. Сказал. Нет. — Отрезал свое последнее слово. — Придумаем другой план, без участия Киры. Варианты есть. Я не позволю ставить под угрозу жизнь гражданского.

И тут, как гром среди ясного неба, раздался голос моей женщины. — Я все сделаю.

НИКОЛАИ БОЙКО-СТАРШИЙ

В палату Бойко-старшего вошел мужчина под два метра ростом, темные волосы стрижены под короткий ежик, карие глаза опасно блестят из-под нависших бровей, но вот в разрез опасному взгляду, рот его растягивается в улыбке, демонстрируя несколько золотых фикс.

— Ну как ты тут поживаешь, вскормленный в неволе орел молодой? — Пробасил гость, приземляясь в кресло, напротив постели больного и опустив на тумбочку пакет.

— Ой, Боря, — скривился Коля Бешеный, — давай без лирики и расшаркиваний. Переходи к делу.

Боря — Кувалда, старый знакомый Бешенного еще с незапамятных времен, и можно сказать практически единственный его друг, которому можно довериться в любой ситуации. Проверено годами. Пацан не скурвился ни под тяжестью денег, ни под прессом ментов.

Боря оглядел палату прищуренным натасканным взглядом. — А здесь базарить о делах нормально? — Дотронулся до уха с намеком.

Бешенного передернуло от злости. — Я что, совсем по-твоему лох? Все чисто. Расслабь булки, Боря.

— Да вот и я думал, что ты не лох, Коля. А дочу свою, как последний педрила подставил.

Бешенный сцепил зубы, подавив желание начистить морду товарищу за брошенные слова. Потому как да… Боря прав, подставил он, дурак старый, Кирку под удар.

— Проверить своего сынка на вшивость захотел! — Продолжил меж тем Кувалда. — Подсунул его людям левое завещание на ее имя. Ну? И нравится, чего ты этим добился? — Обвел он рукой палату, намекая на плачевное состояние Бойко. — Самого чуть не грохнули. Проверенные люди, которых ты Киру приставил охранять, ее прое*али. И теперь она в руках у твоего е*анутого сынка. И он с его мозговитым умом будет вертеть этим козырем до последнего. Пока тебя не порешит. А потом за ненадобностью и от нее избавится. Ты этого добивался, дружище?

— Не смей этого е*анатика моим сыном называть. — Стукнул кулаком по тумбе. — Нет в нем ни капли моей крови! Тамарка где-то его наб*ядовала. А мне теперь с этим выродком неблагодарным возись! Хотел по-человечески ему все, что нажил, передать. Дело свое, на блюдечке приподнести. Все-таки я его воспитывал. Как своего. Готовил. А он, при первой же возможности мне нож в спину! Кирку мою… забрал. И теперь смеет еще ко мне сюда заявляться! И ее, девочку мою, виноватой выставляет! Да если бы она у него в заложниках не была, я б его на месте собственными руками… пасть порвал гниде! Кишки бы выпустил! — Вцепившиеся в пододеяльник пальцы нещадно прорвали ткань. — А так, терпеть приходится. Выжидать. Подыгрывать. — Тонкие губы сомкнулись, лишь желваки яростно перекатывались под кожей скул.