— А старушка, видать, утомила тебя, — ехидно добавил он.

Мяк притулился у стола и ответил:

— Она спасла меня от замерзания.

Небритый прокашлялся, несколько раз тяжко вздохнул и мечтательно произнёс:

— Это хорошо, когда женщина спасает мужика! Это, лысый глаз, сверхблагородно и чувствительно. Это не по обязанностям, не по долгу, а по любви.

— По любви? — спросил Мяк.

Небритый закрыл глаза и произнёс:

— Вот именно, по любви. А как же без неё? Без неё ничего не бывает.

У трубы появился Нуда. Он подчёркнуто торжественно нёс впереди себя пакет. Поставив его на стол, изрёк:

— Пируем!

— В честь чего это? — спросил небритый.

— Премию получил, да вот и Мяк объявился — не пропал, как мы думали. Так ему праздник и нам.

Нуда достал из пакета два фанфарика, с десяток пирожков и горсть конфет.

— Заработал? — прохрипел небритый. — Чисто заработал?

— А как же! — радостно ответил Нуда. — Такую бумажку мне кинули!

— Не наш кинул, — вроде как оправдываясь, добавил Нуда и забормотал: — По-нашему ни бум-бум, а что нашему брату надобно, соображает. Вот я и говорю: соображает…

Нуда хотел ещё что-то доложить о своей удаче, но небритый прервал его:

— Так ты на всю бумажку и накупил? — спросил он.

— Ага, — ответил Нуда. — Зато всего много. — Он потянулся к бутылке, открыл её и кинулся искать посуду.

Три кружки и стакан появились на столе.

— А что Мусьё, ещё не вернулся? — спросил Нуда и, наполнив кружки, отодвинул стакан в сторону.

— Не вернулся, лысый глаз! — прохрипел небритый. — На рынке нет. Говорят, в дежурку его забрали, но толком никто не знает.

— Жалко, — произнёс Нуда. — Ну давайте, давайте, — поторопил он всех, поднимая свою кружку. — Давайте выпьем за премию и за Мяка — вокзал он мне уступил! Хороший ты, Мяк, и вокзал у тебя хороший.

Нуда залпом опустошил кружку, выдохнул воздух, тут же схватил пирожок и начал его интенсивно кусать, будто опасаясь, что кто-то может ему помешать.

Мяк сглотнул слюну, мелкими глотками выпил содержимое кружки, взял в руки ближайший пирожок и, откусив небольшой кусочек, принялся медленно его жевать.

Минуты через три справились с первым фанфариком. Нуда открыл вторую бутылку и, наполняя посуду, загадочно объявил:

— Подошла ко мне одна. — Он весело взглянул на Мяка и продолжил: — Расфуфыренная вся — такую я не видел ох как давно!

Мяк, не обращая внимания на Нуду, машинально жевал пирожок и, казалось, никого не слушал.

— Мяк, о тебе спрашивала, — произнёс Нуда и мигом опорожнил свою кружку. — Слышь, Мяк, о тебе…

Мяк, склонив голову к столу, никак не отреагировал на эти слова.

— Спрашивала: мол, стоял здесь мужчина, а теперь где он? — продолжил Нуда. — Но я — нет. Ничего, ни словечка. Слышь, Мяк, ни словечка! Ты, Мяк, пей. За премию мою пей, — забалаболил Нуда. — Уж как она меня обхаживала! Слышь, Мяк, всё допытывалась: как, мол, тебя зовут и вообще? Но я ни словечка! Я, Мяк, за тебя, слышь, за тебя… Такую деньгу мне дала. Не нашу деньгу. Такую премию, но я ни словечка! — Язык у Нуды заплетался, и он ещё долго повторял эти два слова: «Ни словечка».

Опустошили второй фанфарик. Душевный разговор не получался. Нуда что-то невпопад гундел себе под нос. Мяк совсем устал, сложил руки на столе, опустил на них голову и молча смотрел на небритого. А тот, откинувшись в кресле, рассуждал:

— Ты, Нудка, что-то забалаболил нас. Мы так и не поняли. Мяк, мы не поняли?

Мяк тихо буркнул: «Угу» и закрыл глаза.

— Так вот, Нудка — лысый глаз, мы это, значит, не поняли. Ты слышишь, Нудка?

Нуда вскинул голову, мутными глазами обвёл окружающее пространство и заявил:

— Я ни словечка, я за Мяка… — Он два раза клюнул носом и, сосредоточившись, добавил: — Мяк нам друг… Она хотела, а я — ни словечка.

— Поплыл! — прохрипел небритый. — Разбалаболился, друг! Теперь и путается в показаниях.

Нуда повернул голову в сторону небритого, пробовал сфокусировать взгляд на его физиономии, раза два пытался выпучить на небритого глаза и в конечном счёте, отвернувшись от говорившего, пробурчал:

— В показаниях никогда, ни словечка… Она хотела, а я — ни словечка.

Нуда сполз вниз, несколько раз икнул и завалился на матрас.

— Заложил он тебя, Мяк. Слышь, заложил, — прохрипел небритый и закрыл глаза.

Мяк уже давно никого не слушал — он после фанфариков провалился куда-то и сейчас находился совсем не здесь, и снилась ему душевная старушка, защитница всех свободных людей. Она стояла с маленькой иконкой, осеняла крестным знамением большую толпу Мякиных. Мяк был среди них, и кланялся старушке, и видел, что вокруг одни Мякины, — и стало ему скучно. Так скучно, что даже глухой стон вырвался у него из груди и сон пропал. Открыл Мяк глаза — и видит, что бездомная собака строго смотрит на него. Не лает, не виляет хвостом, а просто смотрит и ждёт, когда он отдаст ей корку хлеба. Мяк роется в карманах — всё обшарил, а корки нет. Собака склонила голову набок и не понимает, почему ей не дают еды.