Все застыли, наблюдая за пламенем и все также продолжали стоять после того, как бумага истлела.

— Это что за спецэффекты? — проговорил мужчина, стоящий по правую руку от Роберта.

Человеческий голос словно прорвал плотину, сотрудники встрепенулись и загалдели, высказывая свое недовольство.

«Это немыслимо!», «Угроза безопасности!», «Сущий кошмар!», Роберта со всех сторон обступило диссонирующее, хаотичное пространство, требующее ответа и разъяснений, каким образом в офисе архитектурного бюро, посреди встречи могут самопроизвольно вспыхивать листы бумаги!

— Джентльмены, мы не ивэнт-агентство, увеселительные розыгрыши не в нашем стиле. Я вас уверяю, мы не планировали никаких подобных мероприятий. Это какое-то недоразумение, может быть короткое замыкание на блоке розеток в столе. Мы постараемся с этим разобраться. — голос Роберта звучал спокойно и уверено, он всеми силами старался сохранить самообладание, в тоже время чувствуя, как его бьет мелкая, неприятная дрожь. — Я еще раз благодарю вас за встречу, что нашли время приехать и поговорить, надеюсь, что финальный инцидент никак не скажется на нашем дальнейшем взаимодействии.

Мужчины скомкано поблагодарили Роберта и его коллег и, торопливо пожав руки, поспешили уйти.

Домой Роберт вернулся в районе одиннадцати. Софи и Питер уже спали, свет горел только в прихожей. Стараясь не шуметь, он прошел в гостиную, в камине тлели дрова. Роберт положил пару брусков на алые головни и сел на диван, мягкая бархатистость подушек из бычьей кожи великодушно приняла его тело. Вскоре бруски весело заполыхали, периодически выстреливая в пространство оранжевые искорки, комната наполнилась приятными звуками и запахами костра. Роберт налил себе виски. Он умиротворенно наблюдал за огнем, чувствуя, как его тело наполняется приятным теплом, толи от камина, толи от выпивки, а может быть от того и другого вместе. В голове лениво всплывали картинки прошедшего дня, обрывки фраз, лица. Он почувствовал, как постепенно его начинает окутывать дрема, которой уже не было сил противостоять. В этих согревающих волнах, обнимающих тело мягким, уютным одеялом, он парил в пространстве, все дальше и дальше улетая от своей гостиной. Из глубин сознания всплывали еле уловимые, призрачные силуэты, светящиеся пятна лиц, тонкие, изящные руки. Из зыбкой дымки вынырнула детская рука, маленькая грязная ладошка, с обкусанными ногтями приблизились к его лицу, затем опустилась на его щеку, но за ладонью был виден только силуэт, размытые пятна вместо головы и тела. Рука начала как-то проявляться в его сне, словно бы выдавливалась в окружающем пространстве, как гравировка на монете, она становилась более отчетливой, расталкивая своим присутствием зыбкие тени царящего вокруг сна. В засыпающем мозгу Роберта заворочались мысли, что этот сон слишком реалистичен, что касание руки слишком навязчивое, что ладонь горяча настолько, что обжигает его кожу. Его сознание будто бы приклеилось к этой ладошке и начало всплывать из глубоко сна, влекомое слишком очевидным жаром детской руки. Роберт заворочался на диване, его глаза приоткрылись и в сумраке комнаты с пляшущими на стене оранжевыми бликами огня он увидел, что перед ним действительно кто-то сидел и горячая ладонь на щеке была реальной. Мужчина дернулся, окончательно стряхивая с себя дремоту и огляделся, комната была пуста, только со стены на него смотрел мальчик с заплаканными, черными глазами.

Он проснулся от того, что кто-то тряс его плечо. Роберт открыл глаза и увидел нависшее над ним лицо Софи. Глаза ее были расширены и в сумраке комнаты, казались абсолютно черными.

— Роберт, у Питера сильный жар, я вызвала скорую помощь.

Мужчина рывком сел на кровати, все еще смутно понимая, что происходит он судорожно шарил ногами по полу, пытаясь найти тапочки, но так и не мог их нащупать.

— Это грипп?

— Я не знаю, вечером все было нормально, я утром встала в туалет и заглянула к нему. Он так тяжело дышал, как-то страшно сипел. — Софи сидела на кровати спиной к нему, ее голос дрогнул и прервался. Роберт услышал всхлипы.

— Все будет хорошо, я позвоню приятелю, он работает главврачом в одной очень хорошей клинике. Питера быстро приведут в порядок.

Он подсел к ней и приобнял ее, чувствуя, что обнимает скорее холодную статую, чем человека. Она резко поднялась, вырываясь из его рук.

— Пойду посмотрю, как он и соберу вещи.

— Да, конечно, я поеду с вами.

Роберт переодевался из пижамы в джинсы и кофту, когда услышал приближающуюся сирену скорой помощи. Он быстро спустился вниз и открыл парамедикам дверь, не дожидаясь звонка. Двое молодых мужчин поднялись в комнату Питера. Мальчик лежал на кровати, одеяло было скинуто в сторону, волосы мокрыми прядями прилипли к испарине лба, дышал он тяжело и хрипло. Один из парамедиков достал градусник и поднял руку мальчика, чтобы засунуть его подмышку, Питер тихонько захныкал, не открывая глаз, он едва двигал головой и рукой, и движения эти были вялыми и заторможенными. Градусник запикал на 39,7, после чего один из мужчин повернулся к Софи:

— Вы готовы ехать в больницу?

— Да, да. — прошелестела она безжизненно. — скажите, что это? Как он?

— Мы не можем поставить диагноз, возможно какая-то лихорадка, в больнице уже будут все тщательно проверять. Не беспокойтесь. Сейчас мы ему поставим жаропонижающее, чтобы остановить рост температуры и передадим врачу. Сколько ему лет?

— Десять.

Второй парамедик, осматривавший Питера, приподнял пижамную кофту, оголяя живот мальчика и замер.

— Пол, смотри.

Парамедик говоривший с Софи повернулся к коллеге, Софи и Роберт также приблизились к ним. Вся грудь и живот их сына были покрыты огромными красными пятнами, напоминавшими ожоги. Кое-где эти пятна переходили в скопления мелких водянистых пузырьков. «Высокая температура и кожные ожоги, симптоматика широкая…» — звучит голос Марка у Роберта в голове. Эрготизм, огонь Святого Антония.

— Боже только не это — прошептал Роберт. — куда его повезут? — уже громче произносит он.

— Ближайшая — Госпиталь Форест Хилл. На углу шестьдесят шестой и сто второй. — мужчины начали собираться. — носилки принести?

— Нет, мы так его донесем.

Позже в больнице Роберт озаботилась, чтобы Питера разместили в одиночную палату и не смотря, на огромный поток пациентов и общий хаос, творящийся в приемной и стационаре, для их сына все-таки нашли уединенное местечко. Питер продолжал пребывать в каком-то полусне, несмотря на то что температуру удалось сбить. Мальчик бледным призраком лежал на больничной койке, сливаясь с белой подушкой, такой же белой, как и его кожа. Роберт и Софи боковым зрением видят, как в палату открывается дверь, наполняя ее шумом коридорной суеты, мимо небольшого окошка выходящего прямо в коридор, постоянно проносятся люди, стучат каталки по плитке и эти звуки врываются в тишину палаты, через открытую створку двери.

— Миссис и мистер Стэнхоппер, добрый вечер. Я доктор Маккэвл. Мне нужно осмотреть Питера.

Софи, сжимавшая руку сына, безжизненно кивает и, с трудом разжимая пальцы, отпуская руку, пересаживается в кресло в углу комнаты.

Хмурясь, врач приподнимает край больничной робы, оголяя живот мальчика и долго осматривает странные высыпания на коже. Меряет температуру, светит фонариком в глаза, что-то пишет в бланк с историей болезни. Все эти действия, плавные и заученные, сопровождающиеся только легким шорохом халата врача и щелчками планшетки с больничным бланком, производят какой-то гипнотический эффект. Словно бы перед ними движется гигантский метроном и плавные движения маятника навевают сон на уставшее сознание родителей.