Холли оглянулась на дверь, за которой скрылась Алабама. После ее ухода абсолютная, вакуумная тишина вроде бы отступила. Крошечное окошко за спиной Холли вновь задребезжало под натиском порывистого ветра. А стропила над головой опять начали потрескивать под ногами другой постоялицы, этажом выше.

Наконец, Холли все-таки нагнулась и подняла нож, валявшийся у ее ног. Она смыла с него кровь и убрала в ящик для столовых приборов. Потом подобрала с пола крекер и обертку и выбросила в мусорное ведро.

Закончив прибираться, Холли выключила свет, вышла из кухни и устремилась к лестнице. В коридоре сквозило сильнее, чем в кухне. От холода по коже Холли побежали мурашки, добравшиеся даже до поврежденной кисти, все еще прижатой к кардигану. Дрожа всем телом, Холли прокралась к лестнице.

Встав уже на нижнюю ступеньку, она услышала странный звук – слабый-слабый присвист, как будто кто-то выдохнул воздух. Холли замерла, ощутив покалывание по всему телу. Ее мыслями мгновенно завладела Алабама. Холли вообразила, как она выныривает из темного закутка и заносит руку над ее головой, чтобы ударить.

Но ничего такого не случилось. Глаза Холли, наконец, привыкли к тусклому освещению, и, окинув взглядом коридор, она убедилась, что находилась в нем совершенно одна. Источником странного звука оказалась входная дверь, которую Холли сперва не заметила. Просто она скрипнула очень тихо, словно кто-то только притворил ее за собой, но не захлопнул плотно.

Дверь была тяжелая и оказывала доблестное сопротивление ветреной ночи, властвовавшей снаружи. Но время от времени ветер находил щелку и проникал в коридор.

Обернувшись через плечо, Холли медленно подошла к двери. Но там никого не оказалось. Холли открыла дверь и выглянула в ночь – в фиолетово-черную, но не кромешную тьму. Ее взгляд скользнул от парковки к маленькой деревушке, а затем остановился на море, колыхавшемся за ней. Оно походило на океанскую пучину – не совсем безжизненную, но тем не менее одинокую.

Холли уже стала закрывать дверь, когда ее взгляд привлекло мерцание на бетонной площадке крыльца. Несколько секунд Холли всматривалась в него, а потом шагнула вперед и присела на корточки.

Она не сразу взяла в руки телефон Алабамы, а некоторое время поизучала его – как археолог, ошеломленный нежданной находкой. Когда Холли, наконец, подняла мобильник с бетона, его экран услужливо высветился. На нем всплыло множество оповещений – уведомления Инстаграма, по меньшей мере три сообщения о новых письмах в электронной почте. Холли медленно, не отрывая глаз от телефона, встала.

Казалось бы, сомнений на предмет того, что делать дальше, возникнуть не могло. Хороший, порядочный человек разыскал бы Алабаму и нашел бы способ вернуть ей мобильник. Более того, хороший человек воспользовался бы этой возможностью, чтобы извиниться перед Алабамой за все, что было сказано на кухне, а заодно и за недоброжелательность, проявленную к ней раньше.

Холли считала себя хорошим человеком. Возможно, она и была хорошей когда-то. Но в тот момент Холли волновалась лишь за себя. Она вспомнила глаза Алабамы, то, каким гневом они сверкали. Потом перед глазами Холли возникли тонкие пальцы Алабамы. Они быстро и яростно набивали текст, угрожая обнародовать разоблачительную информацию одним кликом по иконке экрана.

Холли постояла на пороге, разделявшем тусклый коридор мини-гостиницы и ветреную ночь, а потом опустила мобильник в карман и закрыла за собой дверь.

В ванной на втором этаже Холли обнаружила под раковиной аптечку первой помощи. Полив перекисью ладонь, она закусила щеку, но не издала ни звука. Холли с облегчением увидела, что порез не был страшно глубоким. И кровь уже перестала сочиться.

Промыв рану и перевязав кисть, Холли принялась застирывать в раковине кардиган. Когда вода под ним сменила розовый оттенок на бесцветный, она завернула кран и вернулась в свой номер.

В ту ночь ее сон был прерывистым и беспокойным. Холли спрятала мобильник Алабамы в своем чемодане, под сложенным пуловером, и на протяжении ночи то и дело просыпалась в страхе, что его экран засветится. Но комната оставалась темной, и царившую в ней тишину разбавляли только ровное дыхание Кэтрин да слабый посвист ветра на улице.

Первый намек на рассвет появился сразу после трех – едва различимый за окном, занавешенным шторами «блэкаут». Холли пронаблюдала, как приторно-оранжевый отблеск восходившего солнца стал приглушенно-желтым. И, больше не в силах выдержать пытки, соскользнула с кровати и вытащила из чемодана мобильник Алабамы. Он еще оставался почти полностью заряженным. Холли молча прокралась из комнаты в коридор и направилась к номеру, который Алабама делила с Селестой.

Постучав в их дверь и затаив дыхание, она замерла в ожидании. Не прошло и двух секунд, как дверь распахнула Селеста. От Холли не укрылось разочарование, отразившееся на ее лице. И она поспешила, как можно короче, объяснить цель своего раннего визита: ночью она столкнулась (совершенно случайно) с Алабамой, заметила, что та была чем-то расстроена, и решила справиться, все ли в порядке. При этих словах лицо Селесты побледнело. Невнятным голосом она пробормотала, что подруги в комнате нет. Алабама ушла куда-то ночью, но так и не вернулась. Холли беззвучно кивнула, и Селеста, которую била дрожь, похоже, не сочла ее визит и реакцию странными. Лишь через несколько секунд, уже возле двери в свой номер, Холли осознала, что телефон Алабамы все еще лежал в ее кармане. Расслышав в голосе Селесты страх, она напрочь позабыла о нем.