– Какой у тебя пароль? – спросила Алабама, взмахнув телефоном подруги.

– Все единицы, – прокричала в ответ Селеста.

Кивнув, Алабама вытянула руку с мобильником. Стоявшая в воде Селеста заводила руками по бокам и бедрам, попытавшись подражать ее непринужденной естественности. К несчастью, она с детства испытывала неловкость перед фотокамерой, и это не прошло даже со временем. Вот почему большую часть сетки составляли снимки Беллы.

– Отлично, – подкрепила свои слова одобрительным кивком Алабама. – По-моему, кадры получились хорошими.

Селеста вышла из воды, погладила руками кружевные бедра и только после этого забрала телефон у подруги.

– Как ты думаешь, здесь может находиться кто-нибудь еще из нашей группы? – спросила Алабама, пока Селеста изучала снимки. Подруга подошла к своей роли фотографа предельно ответственно: нащелкала не меньше сорока кадров.

– Почему бы нет. – Ткнула пальцем в первое фото Селеста; буйство бело-голубого заполнило весь экран. – Вик всего в паре часов езды. Возможно, кто-нибудь из девушек тоже решил заехать сюда по дороге из аэропорта. – Разведя приложенные к экрану пальцы, Селеста увеличила свое цифровое тело. «Не так уж и плохо», – с удивлением обнаружила она, хотя ее предплечья выглядели слегка рыхловатыми.

– Знаешь, – сказала Алабама, все еще глядя на воду, – в нашей группе должна быть Холли Гудвин. – Сложив ладонь домиком и подняв ее вверх, она прикрыла глаза от несуществовавшего солнца.

– Да, ты говорила мне об этом.

Селеста принялась рассматривать второе фото; на нем ее руки выглядели, пожалуй, чуть стройнее.

– Я попробовала бегать, – сказала Алабама.

Это признание заставило Селесту, наконец, оторвать глаза от экрана и посмотреть на подругу.

– Бегать? Зачем? – нахмурилась она.

– Для тренировки, – фыркнула Алабама. – Ты разве не знаешь, что Холли занимается бегом?

Селеста знала не только об этом, но и о том, что у Холли был миллион и сто тысяч подписчиков. А еще она знала, что Алабама не из тех людей, кто будет изнурять себя физическими тренировками по собственному желанию. Как-то раз Селеста убедила подругу позаниматься вместе аэробикой – она благотворно влияла на суставы и повышала упругость ягодиц (так, во всяком случае, ей сказали). В итоге Алабама хромала потом две недели. На первом же занятии она «порвала гибискус», выполняя плие, – угрюмо объяснила подруга. Селеста догадалась, что под «гибискусом» та подразумевала мениск.

– Этим летом Холли организует в Далласе забег на пять миль, – продолжила Алабама, явно не замечая скепсис Селесты. – Я собираюсь принять в нем участие.

– А я думала, ты ненавидишь бегать, – осторожно проговорила Селеста.

Она уже позабыла про фотографии в телефоне. Что-то в этом разговоре заставило ее ощутить беспокойство, хотя, что именно – Селеста понять не смогла.

Наклонив голову, Алабама запустила пальцы в волосы, уже ставшие мокрыми. Вода в Голубой лагуне оказалась восприимчива к средствам для ухода за волосами. И перед тем как покинуть раздевалку, их погнали в душевые кабинки, чтобы все смыть. Алабама всячески упиралась, громогласно возмущаясь произволом – перед самым отъездом из Чикаго она сделала укладку. Но суровый вид работницы у входа в бассейн вынудил ее подчиниться.

– Я вовсе не ненавижу бегать, – заявила Алабама, собирая волосы в спутанный узел. – По-моему, то, что делает Холли, реально впечатляет и вдохновляет. – Она запрокинула голову назад. – И знаешь, я вот что подумала. Такие люди, как Холли… они не только занимаются продвижением одежды. Они практикуют нечто большее. У них есть фишка, особенность, которая делает их уникальными в своем роде. А мне этого как раз не хватает. Мне тоже нужно найти что-то такое, что позволит выделиться на фоне других.

Алабама схватила резинку для волос, а у Селесты екнуло сердце. Это было то самое, характерное чувство, которое ты испытываешь, вспомнив вдруг о чем-то важном, сопряженном с опасностью и чреватом нежелательными последствиями (например, о невыключенном утюге, всплывающем перед глазами, когда ты уже удалился от дома).

– Ладно, – указала Алабама на воду, – пошли, окунемся.

Она не посмотрела на подругу в ожидании одобрения, а зашагала прямиком к бассейну, оставив Селесту одну, с неприятным гулом в голове.

Особенность. Именно это слово употребил муж Алабамы, когда несколько месяцев назад открылся Селесте. Алабама хотела быть особенной любой ценой. «Она чувствует себя уже лучше», – заверил ее Генри Вуд. И Селеста – отчасти уязвленная тем, что Алабама не призналась ей лично, отчасти ощущавшая вину, потому что не заметила этого сама – решила поверить ему на слово. Потому что это было не худшее из того, что она когда-либо делала.