В дверь спальни постучали, Холли подпрыгнула. Не дожидаясь разрешения войти, порог переступила русоволосая полицейская. Раздосадованная и вторжением этой женщины, и своей собственной пугливостью, Холли поспешила взять себя в руки: если она не хотела, чтобы люди подумали, будто она в чем-то виновата, значит, ей надо было перестать вести себя так, словно за ней тянулась вина.

– Холли Гудвин? – скорее скомандовала, нежели спросила полицейская. – Вы не откажетесь пройти со мной?

Глаза Кэтрин в другой части комнаты метнулись с полицейской обратно на Холли, и на миг, на какую-то долю секунды, Холли заколебалась. С внезапной ясностью она вдруг увидела, как тянет руку под подушку и достает из-под нее второй телефон – мобильник Алабамы. Холли представила, что отдает его полицейской и объясняет, как он у нее оказался. Видение было настолько реальным, детали настолько явственными и четкими, что Холли почти ощутила себя так, словно уже это сделала.

– Конечно, – сказала она, опуская свой мобильник в карман пуловера. И под неотрывным взглядом Кэтрин соскользнула с кровати, оставив подушку за спиной холодной и нетронутой.

Холли

Днем ранее

Где-то над Исландией

Замерцавший над головой Холли свет отбросил желтые блики на маленький ремень безопасности. Через секунду динамики зашлись противной трескотней, но почти тут же сквозь нее прорвался голос.

– Дамы и господа, – произнес он с ярко выраженным исландским акцентом, – мы совершили посадку в международном аэропорту Кеблавик.

Холли так и осталась в неведении, действительно ли она поняла прозвучавшие слова или она столько раз слышала эту фразу, что мозг непостижимым образом смог распознать ее сам.

Люди вокруг начали суетиться и шуршать, не дожидаясь, когда стюардесса закончит объявление. Сидевший рядом с Холли мужчина опустил на колени журнал, который читал в полете, и стал сосредоточенно внимать инструктажу бортпроводницы насчет подносов и мусора.

Холли не смогла определить, исландец ли он, американец или вообще представитель какой-то особой породы чрезвычайно привлекательных самцов. Оттенок его кожи навел ее на мысль о том, что этот человек загорал на солнце круглый год, а его ясные глаза были то ли светло-светло-зелеными, то ли светло-голубыми (Холли не решила, какими именно).

Ее раздосадовало, что она обратила на все это внимание, когда, бросив на соседа всего пару взглядов украдкой, прошмыгнула мимо него в туалет. Но еще больше Холли раздражило то, что он не обратил на нее равноценного внимания. Когда она постучала его по плечу и жестом указала на проход, глаза мужчины задержались на ней с тем вежливым равнодушием, с которым он, должно быть, благодарил кассиршу за чек.

Что-то в этом глубоко задело и озадачило Холли. Хотя она так и не смогла сформулировать, что именно. То, что он ее не заметил? Или то, что она придала этому такое значение?

Холли потупила взгляд на мобильник, светившийся в руке. Без Интернета это был всего лишь изысканный карманный фонарик.

Ей так и не удалось припомнить, когда она летала без Интернета. Холли предпочитала летать на юго-запад, так что Интернет был обычно бесплатным. И даже если нет, она почти всегда могла пожертвовать восемью-двенадцатью долларами, чтобы иметь доступ к Сети с момента взлета и до посадки.

А взойдя сегодня утром на борт самолета, Холли достала мобильник безо всякого намерения провести полет, оставаясь на связи. Но потом она открыла свой почтовый ящик, а там первое же послание было от Ника.

Холли не нравилось переписываться с Ником по электронной почте. А особенно ей не нравился его ориентированный на деловую переписку блок подписи – одни нейтральные цвета и заявления о конфиденциальности мелким шрифтом. Но худшим из всего было его имя. То есть то имя, которым он подписывался. А подписывался он «Николасом» вместо «Ника». Холли Николаса не знала. И переписываться с ним для нее было равнозначно переписке с совершенно незнакомым человеком.

Ник написал ей пару недель назад. И второй раз этим утром – так и не дождавшись от нее ответа. Холли не винила его. Она бы поступила так же. И, на самом деле, она вовсе не пыталась игнорировать его письма. Первое послание от Ника Холли открывала по три раз на дню с тех пор, как его получила. И каждый раз целую минуту наблюдала за тем, как мигал маленький курсор, до того как кликнуть «Закрыть».

«Может, нам попробовать пройти курс супружеской психотерапии?»

Забавно, что Ник воспользовался электронной почтой, чтобы это предложить. А кто-то и вовсе скажет: если пара доходит до той точки, что основной формой их общения становится переписка по электронной почте, значит, время для терапии давно упущено.

Холли с Ником перешли от обмена текстовыми сообщениями по телефону к электронной переписке через месяц после ее первого положительного теста на беременность. В тот момент они думали об адвокатах. Думали не всерьез, но Холли сама подняла эту тему – мягко, насколько сумела. (Она была свидетельницей и первого, и второго, и третьего развода своей матери и знала, какими болезненными и неприятными они могли быть.) Ник согласился обдумать ее идею. А на следующий день она обнаружила у себя на почте его письмо.