– Мы обе были так молоды. Процесс сближения между нами оказался настолько волнителен, что каждый раз, когда я ловила ее взгляд или искала в ее словах намеки, меня одолевали сомнения: действительно ли она имеет в виду то, что я слышу или же мне это только кажется. Мы балансировали на грани "да" и " нет" очень долго. Ты не представляешь сколько эмоций я пережила , вспоминая бессонными ночами почти ни о чем, он незначительных деталях , улыбке или взгляда, случайном прикосновении. А какие невероятные фантазии обуревали меня тогда, какие воздушные замки и предались впервые взаимной любви - это было наивысшим для нас наслаждением. Нам все время было мало. Мы хотели снова и снова касаться друг друга и каждое из этих прикосновений , даже самое целомудренноедарило нестерпимое блаженство.

Слушая ее рассказ я понимала, что ничего подобного я никогда не испытывала и почти завидовала ей. Затаив дыхание я все ждала, когда она произнесет те слова, которые я хочу услышать ,и она произнесла их:

– Голод в сравнении с этим – Ничто!

Она подняла на меня глаза, которые старалась спрятать до этого. Они были преисполнены болью, смесью страдания, сожалений и неизбежности. Непролитые слезы она пыталась смахнуть, моргнув пару раз, но поток соленой влаги, стремящейся к очищению уже невозможно повернуть вспять если горе рвется наружу из переполненного источника .

– Но. Только голода счастье взаимной любви не отменяет. Девушкам скрыть влюбленность под маской обычной дружбы не сложно. Никто не воспринимал нас как пару, и вскоре я свободно входила в ее дом как закадычная подруга. Был у моей Возлюбленной брат. Старший.

Догадываясь, какое направление приобретает русло ее откровения, я подобралась и прикусила язык, чтобы даже случайно не задать вопрос на который ей будет трудно и болезненно отвечать.

– Они были так не похожи. Она, знаешь, такая вся «белая и пушистая», как ангелочек. Как же она стеснялась некоторых вещей, которые мы исполняли в постели, и с таким упоением предавалась любым новым экспериментам. Впрочем, не в этом дело.

Ну а братец у нее был, что называется «быдловатый». Уличный пацанчик разглагольствующий о «понятиях» и «мачистости». При этом он еще оказался весьма трусливым и подлым типчиком.

– То есть! – прервала я ее монолог – Типичная «жертва» лилиту . Как любит Голод?

Она усмехнулась сквозь слезы.

– Абсолютно. И для него не было в жизни ничего святого. Но, что удивительно! Дети разного возраста и пола в семье редко сосуществуют мирно, чаще всего брат и сестра ненавидят друг друга. А здесь была такая идиллия, что аж зубы сводило.Пожалуй ,она единственная на всем белом свете верила, что ее брат хороший.

– Ты ревновала? – спросила я ,тут же обругав себя за бестактность.

– Вовсе нет. Поначалу я даже внимания на него не обращала. Ну , есть у нее брат и что? Мы были так влюблены. Казалось никто не может нас разлучить во веки вечные.

– А потом?

– А потом я вдохнула всеми легкими его «запах» и как это часто бывает, пробудившийся голод смыл на своем пути и неприязнь к мужскому полу, и великое чувство к его сестре. Осталась только жажда охоты. Женским вниманием парень был не избалован, и в постель я затащила его в короткие сроки. Когда моя любимая застала нас друг на друге, веришь , нет, мы даже не остановились. Представь себе, мы «трахались» еще часа три, как голодные дикие звери, после того как она вся в слезах . хлопнув дверью, выбежала из дома.

Я неловко попыталась обнять Генри, чтобы поддержать ее в этот момент. когда тяжкие воспоминания проливались из нее отчаянной тирадой. Она уже не пыталась даже вытирать льющиеся слезы. Но от моих объятий она отстранилась. Тогда я схватила со стола бутылку и разлила по бокалам остатки вина. Под действием эмоций алкоголь начинал выветриваться, и Генри просто необходимо было сейчас хоть что-то выпить.

– Что было потом? – подтолкнула я ее к продолжению рассказа, протянув бокал с вином. Руки ее дрожали.

– Что? А то не знаешь? Глубокое отвращение к парню, который прилип ко мне как банный лист.О! Он ни перед кем еще так не унижался в своей жизни. Бесконечное отвращение к себе самой. Позвонить возлюбленной и поговорить у меня не хватило духу.

Генри подняла бокал высоко над головой:

– Давай! Не чокаясь! – и осушила его одним глотком. Я так и застыла с поднятым бокалом, боясь даже спрашивать, что же было дальше. Она продолжила говорить сама.

– Через неделю… - она вновь опустила голову . пряча глаза – она вскрыла себе вены.

Возможно, я никогда не была в достаточной степени отзывчивым и располагающим к откровениям, человеком. Может быть даже не производила впечатление , что могу понять и поддержать советом или подбодрить душевными словами. В моей жизни людей, открывающих мне свою душу можно было бы пересчитать по пальцам одной руки. До двух! Сабрина была мне самым близким человеком на свете, но мы до сих пор толком не знали ,что объединяет нас такой тесной дружбой. Безусловно, место в Культе и общий бизнес нас сближали. Но прибавьте сюда еще и схожие судьбы, схожие устремления и желание оставаться человеком , хотя бы на ту сотую долю что еще оставалась в нас. Иван! Это отдельная история. Я знала о нем так много , но при этом у меня всегда оставалось ощущение, что кое-что от меня ускользает. Сам он ускользает от меня куда-то , словно в длинном очень эмоциональном монологе не произносит последние два слова. Сабрина любила говорить о себе и много. Ей было присуще тщеславие. Но она была сильной и никогда не жаловалась. Иван же напротив буквально заставлял тянуть из себя клещами каждое слово. По итогу , я не привыкла быть для кого-то «жилеткой». Просто в этом не возникало необходимости.