Самый маленький из трех козлят щиплет другого за бок, а потом отскакивает в сторону, заставляя меня засмеяться.

– Не могу поверить, что говорю это, но они милые.

Рой издает нечленораздельный звук.

– Молоко этих и нубийских – единственное, которое мне нравится. Остальное слишком мускусное на вкус.

– Что ты сделаешь с этими тремя?

– Две самочки будут готовы к продаже на следующей неделе. А самца я оставлю для разведения. – Он замолкает. – Хочешь одну?

– Нет. У меня уже есть козел, который мне не нужен, спасибо.

– Да, бесполезный мокрец. По крайней мере, эти будут давать молоко.

– У меня аллергия на молочные продукты.

Рой фыркает.

– Ох уж это ваше поколение и все эти проблемы чувствительных снежинок.

Я игнорирую его.

– А что ты делаешь со всем этим молоком в холодильнике?

– Пью. Замораживаю на зиму. Пару банок отдаю.

– А ты можешь продавать его?

– Не юридически.

А тебя так заботят юридические вопросы. Я бросаю взгляд на Оскара и Гаса – двух животных, в которых больше от волков, чем от собак.

– Выходит, ты пьешь много козьего молока.

– Пью его всю свою жизнь. Я вырос на скотоводческой ферме, но меня так и не смогли приучить к коровьему молоку.

Это первый клочок информации о прошлом Роя, которым он делится.

– В Техасе? – невинно спрашиваю я.

Следует долгая пауза.

– Ага. В Техасе.

Похлопав козу-мать по боку и неожиданно мягко похвалив ее: «Хорошая девочка», Рой медленно поднимается на ноги, опираясь на столбик загона. Его гримаса боли говорит больше, чем могли бы сказать слова.

– Давай я отнесу ведро до дома, пожалуйста? – Я не могу скрыть раздражения в голосе.

Рой морщится.

– Хорошо, только не пролей молоко.

– Я постараюсь сделать все возможное, чтобы этого не произошло.

Я одариваю ведро неприязненным взглядом, прежде чем взяться за ручку.

В этот момент раздается звук приближающегося квадроцикла, приводящий собак в неистовство.

Рой стонет.

– Отлично. Как раз та, кого бы я не хотел видеть сейчас.

Я уже подхожу с ведром к крыльцу, когда Мюриэль появляется из-за угла, ее тугие седые кудри накрывает ярко-оранжевый шлем, к плечу пристегнуто ружье, а собаки носятся вокруг нее кругами.

– Занеси молоко внутрь, пока в него не попали жучки, – велит Рой, вытирая руку о джинсы и ожидая Мюриэль с мрачным выражением лица.

Когда я возвращаюсь, к моему приятному удивлению, они не ссорятся, а разговаривают на негромких, вежливых тонах.

– …вероятно, тот же самый. Последние пару дней его здесь не видно и не слышно.

– Они сказали, что он подошел слишком близко. Один парень бросил в него своим уловом, чтобы выиграть время и успеть убраться.

– Тупой осел.

Должно быть, они говорят о том буром медведе.

– Мои парни там внизу, пытаются отпугнуть его, пока он не натворил бед. – Мюриэль переводит взгляд на меня и одаривает одной из тех широких улыбок, которые собирают морщинки у ее глаз. – Вижу, вы только что закончили дойку. Я же говорила, что ты здесь освоишься.

Рой бросает в мою сторону предупреждающий взгляд.

Если я хочу покарать его, то сейчас самое время раскрыть правду.

– Ага. Думаю, уже.

– Мне надо в дом, – говорит Рой и шаркает к крыльцу, как будто разговор с Мюриэль окончен.

– Значит, я заеду за тобой в восемь в пятницу? – кричит она ему вслед.

– Зачем?

Она качает головой.

– Чтобы на твою руку наложили гипс? Ну, помнишь, ту, что сломана в двух местах.

Он хмыкает.

– Бандаж отлично справляется.

Я вздыхаю. Ну вот, началось…

– Даже не вздумай говорить мне, что тебе не нужен гипс.

– Я сам доберусь туда! – гавкает Рой.

– И как же? Ты даже ведро молока не можешь донести в дом!

– Черта с два я не могу! Я дал этой девочке донести его, чтобы она перестала меня доставать.

– Тебе нужен гипс. – Руки Мюриэль упираются в бока. – Иначе без руки останешься. И какой от тебя тогда толк, если ты будешь жить здесь один? Думаешь, мы будем каждый день заботиться о твоей упрямой заднице?